Перейти к содержимому


Фотография

История-наука странная


  • Авторизуйтесь для ответа в теме
Сообщений в теме: 41

#21 RomAngel

RomAngel

    Продвинутый пользователь

  • Модераторы
  • 375 сообщений
  • ГородВолгоградская обл.

Отправлено 03 Май 2014 - 19:04

Вера в сердце есть. Религиозности ни капли.

 

Отражает мое отношение к религиям (ОСТОРОЖНО - МАТ):

http://muzofon.com/s...т мекка ватикан

 

Ry6ErCuLYL4.jpg


Legio nomen mihi est, quia multi sumus

2df9a6cf41ec57e142c75440cba9c9cc.gifmZE5PvIfyEw.jpg

Скрытый текст


#22 Узь

Узь

    США должны быть разрушены

  • Администраторы
  • 1 787 сообщений

Отправлено 14 Май 2014 - 08:22

Первая в мире цветная революция

 

Почему о событиях, которые потрясли весь мир в 1780 году, вспоминают крайне редко

 

The_Gordon_Riots_by_John_Seymour_Lucas.j

 

громким пением десятки тысяч людей, держа в руках одноцветные знамена и дубинки, маршировали колоннами по улицам столичного города. Окружив здание высшего законодательного органа страны до начала его заседания, они встречали одних парламентариев приветственными криками, других же - оскорблениями, а порой и тумаками. А вечером эти же люди двинулась к жилым кварталам города, творя, при попустительстве сил правопорядка, погромы и поджоги зданий. В считанные часы столица страны погрузилась в хаос. Эти события разыгрались не в ходе "оранжевой" революции или подобных потрясений начала XXI века, а почти 234 года назад в Лондоне.

 

По словам английского историка Р. Блэка, в июне 1780 года "Лондон сошел с ума". Описывая эти события, английский историк Х. Баттерфилд писал: "Многие люди не представляют себе", что в период от 1780 года и вплоть "до войны, начавшейся в 1939 году, трудно найти пример европейской столицы, в которой совершались бы подобные сцены".

Но удивительным образом об этих событиях, которые потрясли Англию и весь мир в 1780 году, вспоминают крайне редко. В трудах отечественных советских и постсоветских ученых по всеобщей истории и в энциклопедических справках по истории Великобритании, а также в материалах, выложенных в Интернете, можно обнаружить лишь скудные сведения о тех бурных днях. Мало говорят о том, что случилось тогда в столице Британской империи даже в английской исторической литературе.

 

Если бы не высокий авторитет, талант и природная любознательность Чарльза Диккенса, который осветил этот забытый историками эпизод в одной из своих художественных книг, он, вероятно, был бы вычеркнут из истории.

 

Поэтому те немногие английские историки, которые все же писали об этих событиях, непременно напоминали о романе Диккенса "Барнеби Радж".

К тому же существенным недостатком публикаций является то, что в них зачастую не прослеживается связь между событиями в Лондоне и происходившей в то время войной за независимость североамериканских колоний.

 

Революция по сценарию Бомарше

 

На протяжении пяти лет до июня 1780 г. бурные события, которые волновали Англию, совершались далеко за ее пределами - в ее североамериканских колониях, где вооруженные стычки местного населения с английскими войсками переросли в восстание.

Сначала английская колониальная армия, в рядах которой было 20 тысяч солдат и офицеров, наносила поражения повстанцам. Англичанам помогали индейцы, которых уже на протяжении полутора столетий беспощадно уничтожали американские колонисты. По подсчетам американских историков, около 13 тысяч индейцев сражались на стороне англичан.

Первоначально в повстанческих отрядах, которые возглавил богатый плантатор Джордж Вашингтон, состояло около 5 тысяч человек из 2,5 миллионов американцев (то есть в них было около 0,2% населения колоний). Американские историки С. Морисон и Г. Коммаджер писали: "Постоянная, плохо оплачиваемая служба в плохо одетой и плохо накормленной армии Вашингтона вызывала отвращение. И хотя средний американец в принципе желал победы для своей стороны, он не видел необходимости в продолжении боевых действий. Руководителям революции приходилось считаться с американским индивидуализмом, враждебным дисциплине регулярной армии, и очень слабой готовности народа в целом терпеть лишения или приносить жертвы... Революционная война не вызывала энтузиазма в пользу какой-либо из сражавшихся сторон... В этом отношении не было ничего похожего на гражданскую войну в России 1917 года или даже гражданскую войну в США 1861 года". Помощник Джорджа Вашингтона и будущий министр финансов

США Александр Гамильтон писал в раздражении из штаба повстанцев: "Наши соотечественники проявляют глупость осла и пассивность овцы... Они не готовы стать свободными... Если мы будем спасены, то нас спасут Франция и Испания".

Действительно, ситуация стала меняться после того, как повстанцы получили помощь извне. Ее инициатором стал Пьер Огюстен Карон де Бомарше. Этот талантливый писатель, разведчик, карточный шулер и работорговец, сыграл в рождении американской нации немалую роль. Находясь в Лондоне в качестве тайного агента французского короля, Бомарше узнал от английского министра иностранных дел Рошфора о восстании в американских колониях и тревоге британских правящих кругов по этому поводу.

В своих тайных донесениях в Париж Бомарше настойчиво предлагал Людовику XVI оказать экстренную помощь американцам, восставшим против врага Франции - британского короля. Бомарше предложил создать фиктивную торговую фирму, под прикрытием которой можно было бы организовать снабжение американских повстанцев оружием.

 

Понимая, что помощь Франции врагам Англии, даже осуществляемая под ширмой частного предприятия, может спровоцировать англо-французский конфликт, Бомарше решил инсценировать захват мнимыми пиратами судов, следовавших из Франции с оружием.

 

Не дожидаясь королевского решения, Бомарше создал за свой счет торговый дом "Родриго Орталес и компания". Он приобрел для нужд "дома" сорок кораблей, включая 60-пушечный бриг. Очевидно, Бомарше считал, что его вложения в торговый дом "Родриго Орталес" с лихвой окупятся не только за счет доходов от продажи оружия, но и в результате тех перемен, которые последуют в случае торжества американской революции. В то же время Бомарше не прекращал убеждать Людовика XVI в необходимости оказать помощь восставшим американцам, ссылаясь на государственные интересы Франции. Аргументы Бомарше возымели свое действие. 10 июня 1776 года Людовик XVI ассигновал миллион ливров на поддержку восставших и разрешил направить им оружие из французских арсеналов.

Тем временем Бомарше направил конгрессу североамериканских колоний письмо, в котором сообщал о своем намерении поддержать восстание. К письму прилагался перечень товаров, направлявшихся "домом Родриго Орталес": 216 пушек, 27 мортир, 200 орудийных стволов, 8 транспортных судов, 30 тысяч ружей, а также большое число гранат, огромное количество пороха и воинского обмундирования. Андре Моруа в своей книге "История Соединенных Штатов" замечал, что Бомарше "поставил американцам военное снаряжение, достаточное для экипировки двадцати пяти тысяч человек". Лишь после того, как эти вести достигли берегов Америки, 4 июля 1776 года собравшиеся в Филадельфии представители 13 восставших колоний в своей Декларации провозгласили независимость "Соединенных Штатов Америки".

Конгресс США через своего представителя в Париже видного ученого, писателя и публициста Бенджамина Франклина обратился с просьбой к Людовику XVI подписать союзный договор между США и Францией. На следующий год в войну на стороне США вступила Испания, которая превратила Новый Орлеан в базу снабжения Штатов. А в 1780-м к проамериканской коалиции присоединились Нидерланды. В том же году Екатерина II объявила о создании Лиги вооруженного нейтралитета, что позволяло ее участникам вести торговлю с США под предлогом нейтральной позиции.

Ныне многие американцы забывают, что их республиканский режим "свободы и демократии" завоевал свою независимость благодаря внешней помощи со стороны европейских монархий, которые они клеймили и продолжают клеймить как "деспотические" и "тиранические".

 

Тайный фронт

 

И все же несмотря на внешнюю помощь американским мятежникам, англичане не уступали им, удерживая в своих руках главные города колоний. Отряды же повстанцев, не привычных к тяготам войны, редели. Во время зимовки 1777 - 1778 гг. в Вэлли-Фордж в 32 километрах от Филадельфии из 2500 солдат "армии" Вашингтона около тысячи скончалось от холодов и болезней.

Однако к тому времени у руководства американского восстания появились надежды нанести удар по англичанам с тыла, открыв тайный фронт с помощью своих единомышленников в Англии. Известно, что во главе американского восстания стояли члены масонских лож. Еще в 1773 г. члены масонской ложи имени Святого Андрея в Бостоне организовали налет на британские суда с грузом чая, протестуя против высоких колониальных пошлин на этот товар. Это событие, получившее название "бостонское чаепитие", стало отправной точкой для американского восстания. Масоном были Джордж Вашингтон и идейный вдохновитель восстания Бенджамин Франклин. Масонами было большинство тех, кто подписал Декларацию Независимости, а также ее автор, будущий президент США Томас Джефферсон. Главная американская масонская ложа находилась в Чарльстоне. По некоторым сведениям, здесь хранились реликвии, ценимые мировым масонством, в том числе череп и пепел великого магистра ордена тамплиеров Жака де Моле, считавшегося масонами духовным отцом их тайной организации. Великий магистр Чарльстонской ложи Исаак Лонг имел постоянный контакт с шотландскими масонами, которые с конца XVI века имели одну из самых древних и прочных централизованных организаций.

Шотландские масоны выражали солидарность с восстанием в Северной Америке и стремились развернуть антиправительственную кампанию, чтобы добиться вывода британских войск из колоний. Однако вопрос о военных действиях в заокеанских колониях не волновал население Британских островов. Для того, чтобы начать борьбу против правительства, был использован предлог, который мог бы сплотить большинство шотландцев и англичан. Таким предлогом стал закон, принятый 25 мая 1778 года парламентом Великобритании. Он отменял дискриминацию католиков, установленную в XVI веке после завершения правления последней королевы-католички Марии Кровавой. В ответ шотландскими масонами был создан "Союз протестантов", который развернул сбор подписей под петицией в парламент с призывом восстановить антикатолические законы. Английский историк Блэк писал: "Для ускорения ведения дел использовали организационный прием, который применяла революционная Америка - был создан комитет полномочных представителей. Эта группа стала эффективным советом директоров агитации в Шотландии".

 

Чтобы объяснить населению необходимость дискриминации католиков, члены нового "Союза" старались как можно красочнее рассказать о суровых преследованиях протестантов во времена правления Марии Кровавой (1553 - 1558).

 

Во всех уголках королевства стали появляться ораторы, которые рассказывали на городских и сельских площадях о чудовищных казнях протестантов в годы правления указанной королевы. Одним из филиалов "Союза" стало "Общество памятующих о Кровавой Марии". Неожиданно вопрос о правлении Марии Кровавой стал самым актуальным в политической жизни страны. ("Далась им эта злосчастная Кровавая Мария - кричат о ней постоянно до хрипоты», - говорил один из героев романа Диккенса.) Хотя за два с половиной века в Британии уже забыли о той давней истории, антикатолические предрассудки протестантов, составлявших подавляющую часть британского населения, а также зловещее прозвище королевы позволяли агитаторам "Союза протестантов" убеждать слушателей в правоте своих страшных историй и необходимости предотвратить повторение подобных ужасов.

Члены "Союза протестантов" стали собираться на митинги, прикрепляя к шляпам кокарды синего цвета и размахивая синими флагами. Они распространяли миллионы листовок и брошюр с антикатолическими призывами. "Союз протестантов" выпустил "Обращение к народу Великобритании". В нем провозглашалась цель "Союза" - "воспрепятствовать любым усилиям, направленным к тому, чтобы продвигать дело папства, остановить разрушение государства, гибель церкви, установление двойного рабства, выковывание цепей для тел и умов британцев... Проявлять терпимость по отношению к папству - это значит способствовать погибели ныне существующих душ, и миллионов других душ, которые в настоящее время не существуют, но бытие которых предначертано Богом. Это прямой способ вызвать месть святого и ревнивого Бога и вызвать уничтожение наших флотов и армий, а также погибель себе и своему потомству. Терпеть такие взгляды - это оскорблять моральное совершенство Бога, который дал нам разум и бессмертие, это - поощрять практику идолопоклонства в христианской стране".

В ноябре 1779 года место президента "Союза протестантов" занял потомственный шотландский аристократ лорд Джордж Гордон. К этому времени 23-летний лорд, став членом парламента Великобритании, прославился резкими выступлениями против политики правительства тори, возглавлявшегося Нортом. Особенно резко Гордон критиковал войну, которую вело правительство в Северной Америке.

 

Лорд требовал немедленного вывода английских войск из североамериканских колоний, атакуя "тирана короля, падший парламент и преступное правительство".

 

После того, как Гордон возглавил "Союз протетстантов", его требования вывода английских войск из Америки, все чаще, хотя и с большими логическими натяжками, стали сочетаться с антикатолической риторикой. 1 июня 1780 года в ответ на обращение премьер-министра Норта к парламенту с просьбой выделить дополнительные средства на содержание вооруженных сил Британии в Америке лорд Гордон взял слово и заявил, что он "не может не выступить против любых новых расходов, пока его Величество не возместит ущерб, нанесенный народу нововведениями в пользу папства, а также постыдным расходованием народных денег". За предложение правительства проголосовало 39 человек, за предложение лорда Гордона - 19.

Активизация выступлений лорда совпала с ухудшением положения американских повстанцев. В это время английские войска взяли в осаду центр американского масонства - Чарльстон. Чтобы спасти своих мятежных единомышленников, руководитель "Союза протестантов" прибегал к мятежным речам в парламенте. 1 июня 1780 г. лорд Гордон дерзко заявлял, что "тронная речь короля полна абсурда и совершенно лишена здравого смысла... Уступки папистам обеспокоили всю страну, и народ полон решимости защитить себя от тех людей, которые стали любимчиками правительства. Я не только выражаю здесь свои чувства. Правительство обнаружит, что за моей спиной находится 120 тысяч человек! Народ выразил свои чувства в резолюциях и печати".

 

Лондон в огне пожаров

 

Заявляя это, лорд знал, что на другой день в Лондоне должен был состояться боевой смотр "Союза протестантов", который к тому времени превратился в мощную организацию. В пятницу 2 июня на лондонском поле Святого Георгия собралось 60 тысяч членов "Союза". Все они имели на шляпах синие кокарды. Ссылаясь на очевидцев, Диккенс так описал это собрание: "Собралось несметное множество людей со знаменами различного вида и размеров, но одного цвета - синего, как и кокарды. Одни отряды в боевом порядке маршировали взад и вперед, другие стояли, построившись в каре или шеренги. Большинство маршировавших и стоявших на месте пели гимны или псалмы". Впрочем, как отмечал Диккенс, "многие из них, якобы объединившиеся для защиты своей религии и готовые умереть за нее, отроду не слыхивали ни одного гимна или псалма. Но эти молодцы обладали здоровенным легкими и не прочь были погорланить, - вот они и распевали сейчас вместо гимнов всякую бессмыслицу или непристойности, какие только приходили им в голову: в общем хоре все равно не слышно было слов, да, впрочем, не очень-то они и беспокоились об этом, и подобные импровизации распевались под самым носом у лорда Гордона".

Собравшиеся были разбиты на четыре отряда. Один из них двинулся

к парламенту, чтобы вручить его членам свиток со 100 тысячами подписей британцев, возражавших против отмены антикатолических законов. Кареты, в которых члены парламента прибывали к зданию палат, встретила агрессивная толпа, ревевшая: "Нет папству!"

 

На крыше Уайтхолла расположились люди с синими знаменами, которые подавали толпе сигналы: каких парламентариев приветствовать, а каких освистывать. Тех, кого по сигналам сверху, следовало подвергнуть обструкции, вынуждены были вытерпеть физическое насилие.

 

По словам Диккенса, "лордов, преподобных епископов, членов палаты общин... толкали, угощали пинками и щипками; они перелетали из рук в руки, подвергаясь всяким оскорблениям, пока в конце концов не появлялись в палате среди своих коллег в самом жалком виде: одежда висела на них клочьями, парики были сорваны, а они с ног до головы были обсыпаны пудрой, выколоченной из париков. Они едва переводили дух, не могли вымолвить ни слова".

Радостно приветствуемый своими сторонниками, в палату общин вошел лорд Гордон, приготовившись зачитать петицию. Свиток с подписями был торжественно внесен в зал заседаний. Вслед за своим вождем члены "Союза протестантов" проникли в палату общин и встали за дверьми, ведущими в зал.

Несмотря на то, что члены парламента оказались в плену сторонников "Союза", они отказывались подчиниться давлению и не соглашались приступить к обсуждению предложения Гордона об отмене закона от 25 мая 1778 года. Однако толпа не выпускала парламентариев из здания. На помощь членам палаты были брошены кавалеристы. Но они не решились применять оружие против собравшихся и удалились. Лишь незадолго до полуночи было принято решение отложить прения на следующую неделю, и толпа покинула парламент.

А тем временем в Лондоне начались погромы католических церквей. После закрытия в 1648 году в Англии всех помещений для католических богослужений таковые сохранились лишь при иностранных посольствах. Поэтому первые погромы были совершены против церквей Сардинского королевства и Баварии. Заодно громили и посольские дома.

Во время этих бесчинств лондонская полиция бездействовала. Р. Блэк писал: "Не было предпринято никаких попыток, чтобы привести в состояние боевой готовности или собрать воедино разбросанные военные силы этого региона страны. Власти города проявляли безразличие, были запуганы, или же выражали активную поддержку "Союзу протестантов".

 

Такая позиция властей лишь вдохновила погромщиков. 3 и 4 июня погромам были подвергнуты и частные дома католиков, а заодно и тех протестантов, которые не поспешили прикрепить синие кокарды к своим шляпам.

 

Погромы сопровождались грабежами, которые нередко сопровождались поджогами зданий, чтобы замести следы преступлений.

В понедельник 5 июня лорд Гордон в резолюции "Союза протестантов" отмежевался от грабежей. Однако одновременно "Союз" продолжал распространять подстрекательские антикатолические листовки. Лондон продолжал оставаться во власти погромщиков и грабителей.

И все же в этой обстановке парламент проявил твердость. 6 июня 220 членов палаты общин явились на заседание. Большинством голосов палата отказалась обсуждать петицию "Союза протестантов". Одновременно палата осудила погромы и грабежи в Лондоне, начавшиеся со 2 июня.

Вечером 6 июня положение обострилось. Когда лондонский судья Хайд попытался напугать бунтарей, зачитав закон о мятеже и отдав приказ кавалерии разогнать толпу, в ответ толпа пошла громить дом Хайда. В считанные минуты дом судьи был разгромлен. Солдат, которые прибыли для усмирения погромщиков, толпа прогнала, а затем двинулась к Ньюгейтской тюрьме.

Эта тюрьма была самой мощной и самой прочной тюрьмой в Англии. Очевидец штурма толпой тюрьмы вспоминал: "Казалось почти невероятным, что возможно разрушить здание столь поразительной мощи и величины". Тем не менее за несколько часов тюрьма была полностью разгромлена и от нее остались лишь голые стены, "которые были слишком толсты, чтобы уступить силе огня".

День 7 июня стал, по словам министра Уолпола, "черной средой... В течение шести часов подряд я был уверен, что половина города превратится в золу и пепел". Были разгромлены все тюрьмы города, а все заключенные освобождены. При погроме ликеро-водочного завода произошел пожар, в котором сгорело немало погромщиков.

Однако несмотря на все эти проявления неконтролируемого буйства людской стихии, есть немало свидетельств того, что часть погромщиков действовала не импульсивно, а подчиняясь жестким командам. Историк П. де Кастро упоминает о своевременных предупреждениях о погромах, которые получали лорд Мэнсфилд, герцог Нортумберлендский, тюремные власти и многие другие. (Благодаря этому они смогли спастись.) Пол де Кастро пишет и об использовании погромщиками пожарных машин, позволявшим им локализовать вызванные ими пожары.

 

Архиепископ Йоркский позже писал: "Ни одна толпа не действовала без известного числа хорошо одетых людей, которые ими руководили".

 

Разгром мятежа

 

7 июня организаторы мятежа приняли решение перейти к действиям по установления контроля над жизнедеятельностью страны. В своей биографии Гордона его секретарь Роберт Ватсон писал: "Предполагалось, что тот, кто господствует над Государственным банком и Тауэром скоро станет хозяином Сити, а кто является хозяином Сити - быстро станет хозяином Великобритании". Лишь прибытие крупных воинских подкреплений предотвратило захват мятежниками английской казны и вооруженных складов.

На заседании Тайного совета король приказал лорду Амхерсту взять Лондон под вооруженный контроль. С 8 июня войска стали теснить мятежников, а к 10 июня мятеж был подавлен. В ходе его подавления было убито и скончалось от ран 285 человек, 135 арестовано. Из арестованных 59 были осуждены, при этом 21 казнены.

Через несколько дней после подавления мятежа в Лондон пришла весть о том, что после долгой осады англичанами был взят Чарльстон. Историк Х. Баттерфилд писал, что эта новость была встречена с ликованием в Англии: "Значение новостей о капитуляции Чарльстона, которые прибыли через несколько дней после подавления бунта Гордона, может быть понято, если учесть те волнения, которые запечатлены в переписке и в газетах в предыдущие недели, когда за рубежом распространялись различные слухи и зловещие сомнения... Казалось, что наступил поворотный пункт в войне". Эта радость была объяснимой: падение Чарльстона наносило удар не только по американскому восстанию, но и по его агентуре в Великобритании.

Хотя события 2 - 10 июня показали, что "Союз протестантов" смог парализовать жизнь в столице Британской империи и едва не захватил власть в стране, многое в действиях руководителей "Союза" оказалось непродуманным. Возможно, что они слишком спешили, стремясь сорвать штурм Чарльстона. В то же время хаос в Лондоне, погромы, грабежи и пожары, разгул уголовников скрыли от многих наблюдателей тщательно продуманную организацию, скрывавшуюся за кажущейся стихийностью бунта. В ходе расследования обстоятельств мятежа Генеральный прокурор Великобритании лорд Мэнсфилд утверждал: "Действия толпы диктовались зловещими планами наших закоренелых врагов... Происшедшие бунты были частью тщательно разработанного плана захвата власти в стране".

 

Многие видные государственные деятели Великобритании были убеждены, что за спиной лорда Гордона стояли США. Адвокат Бэтт утверждал: "Я считаю, что в основе всего - действия американского правительства и измена англичан, а религия является лишь предлогом для этого".

 

Судья Л. Бэррингтон писал 12 июня: "Говорят, что в большинстве случаев мятежников было немного. Это - правда, но не вся правда. Самыми активными были парни, подготовленные людьми доктора Франклина для дьявольской практики поджогов".

Тогда многие говорили о ведущей роли посла США во Франции Б.

Франклина в организации мятежа Гордона. По свежим следам английская полиция представила разнообразные сведения о присутствии американцев в окружении Гордона и в рядах "Союза протестантов". Так, в информации тайного агента полиции от 10 июня говорилось о связях "Союза протестантов" с находившемся в Лондоне одним из организаторов "бостонского чаепития" и другими американцами. Тот же агент сообщал о постоянной курьерской связи членов "Союза" с Франклином, находившемся в то время в Париже.

Однако все эти отрывочные наблюдения и отдельные суждения тех дней не увенчались последовательным и глубоким исследованием мятежа 1780 года. Секретарь лорда Гордона Роберт Ватсон в свой книге "Жизнь Гордона" писал:

 

"Мало событий в британской истории, которые возбудили бы больше внимания, чем бунты 1780 года и, возможно, ни одно из них не покрыто таким мраком".

 

Сам Ватсон ничего не сделал для того, чтобы развеять этот мрак. Вероятно раскрытие тайн могло бы так сильно ударить по авторитету английских правящих кругов, допустивших измену национальных интересов, что власти имущие постарались замять расследование.

Хотя после подавления мятежа лорд Гордон был арестован, он пробыл в Тауэре лишь до 5 февраля 1781 года. В ходе процесса, начавшегося в тот день, Гордон, по словам Диккенса, "был признан невиновным за отсутствием доказательств, что он собирал людей с предательскими или вообще противозаконными целями... В Шотландии проводилась общественная подписка для покрытия судебных издержек лорда Гордона". Имена тех, кто так позаботился о Гордоне, не известны историкам.

Тайнами были окружены и многие дальнейшие обстоятельства жизни лорда Гордона, а также загадочная смерть его секретаря Ватсона. Казалось, что определенные силы постарались скрыть подоплеку событий 1780 года. История внезапного появления на политической сцене "Союза протестантов" и многие другие стороны мятежа 1780 года остаются нераскрытыми тайнами истории. Вероятно, что те силы, которые постарались скрыть эти тайны и отвлечь внимание от них, стремились утаить не только имена, названия финансовых центров и секретных сообществ, стоявших за спинами лондонских мятежников, но и методы организации государственных переворотов, которые затем они так активно использовали в последующее время.

События 1780 года показали эффективность массовой пропаганды с помощью печатного и устного слова для обеспечения прихода к власти некоей политической группировки. Они продемонстрировали возможность с помощью такой пропаганды возбуждать ненависть к определенной части населения (в данном случае - ненависть к католикам). Была опробована и произвольная интерпретация давней истории для возбуждения масс и ее использование для достижения целей в современной политической жизни. (Страсти вокруг событий 250-летней давности без всякой логической связи использовались для того, чтобы добиться прекращения колониального режима в Северной Америке.)

Мятеж Гордона стал примером вовлечения в политическую активность неуравновешенных и даже психически ненормальных людей (характерно, что Диккенс сделал главным героем своего романа и соучастником мятежа слабоумного Барнеби Раджа), и большого числа уголовников и лиц с преступными наклонностями.

Опыт мятежа Гордона научил его организаторов искусным методам управления политическим движением, быстрой смене лозунгов и тактики (переход от пения псалмов к атаке на членов парламента, а затем к захвату правительственных зданий).

 

Уже тогда были опробованы такие приемы массового антиправительственного выступления, как применение определенного цвета для обозначения принадлежности к "своему" движению (тогда таким цветом был синий), активное использование боевых кличей ("Нет папству!"), музыкального сопровождения и хорового пения для сплочения рядов восставших.

 

Совершенно очевидно, что цветные революции начала XXI века, которые организовывались по американским рецептам и на американские деньги, не оригинальны, а являются давно апробированным инструментом политического вмешательства США во внутренние дела других стран. Он был впервые применен американскими руководителями еще в первые годы существования США.

 

Юрий Емельянов
29.04.2014

... И последнее! США должны быть разрушены!

#23 Узь

Узь

    США должны быть разрушены

  • Администраторы
  • 1 787 сообщений

Отправлено 14 Май 2014 - 08:29

Памяти швейцарской гвардии

 

1396890063_image001.jpg

 

 

Все революции похожи друг на друга. Не многие из них остаются «бархатными». Европа щедро лила свою кровь, меняя режимы, пока не научилась щадить себя.

 

ту трагическую историю напомнили мне революционные события нынешней зимы в Киеве. История географически очень далекая от нас — дело было в Париже. Да и по времени не близкая — то, что я вам расскажу, случилось 10 августа 1792 года. Тем не менее все революции, так или иначе, похожи друг на друга.

 

 

 



К тому лету великая французская смута продолжалась уже три года. Король Людовик XVI — слабовольный толстяк — еще сидел на троне, но уже ничего не решал. Вся власть находилась у Национального собрания и уличной парижской толпы. По сути, власти никакой не было. Начиналась анархия.

Король попытался сбежать из Парижа. Он был уже почти на границе — в лотарингском городишке Варен. Но его вернули — через дверцу кареты почтовый служащий, симпатизировавший революции, узнал характерный профиль короля, знакомый ему по монетам.

Людовика поместили во дворец Тюильри, по сути — в золотую клетку, и заставили объявить войну Австрии. Со слезами на глазах бедняга согласился — австрийский император был его тестем, они жили душа в душу и совсем не собирались воевать.

Но одно дело — объявить войну. И другое — отправиться на фронт. Большинство парижан, даже уверенных, что они стоят за правое революционное дело, совсем не желали бросать дома и лавки и идти воевать за новое правительство, назначенное Народным собранием.

Армии у Франции не было. Три года революции уничтожили ее. Офицеров-аристократов, симпатизировавших королю, уже травили как «врагов народа». Большинство из них просто сбежало за границу. Солдаты не знали, что делать и кого слушать. Они пребывали в растерянности. Многие дезертировали.

РОЖДЕНИЕ НАЦГВАРДИИ. Вместо армии Национальное собрание объявило о формировании Национальной гвардии (la Garde Nationale). Все граждане Парижа, а потом и провинциальных городов, изъявившие желание, пошли в нее служить под команду выборных офицеров. Но так как офицеры были выборными и к тому же земляками, то их мало слушались. Гвардия получилась очень национальной, но почти не управляемой. Воевать по-настоящему она не хотела и прославилась только при подавлении народных восстаний (а было и такое!) в поддержку старого режима, который многие французы считали лучше революционного.

Страсти накалялись. По Парижу гуляли слухи, что австрийская армия надвигается на столицу. Что дикие «кроаты» (так называли солдат австрийского императора, навербованных из балканских славян) вот-вот войдут в Париж и начнут всех резать и грабить. Что король состоит с ними в тайных сношениях (а он действительно переписывался со своим австрийским тестем и просил прощения за начатую против собственной воли войну) и что лучше его попросту свергнуть и жить без него — по собственному разумению.

10 августа огромная толпа национальных гвардейцев, сочувствующих им парижан и приехавших из провинции революционно настроенных боевиков (Брестский и Марсельский батальоны) окружили дворец Тюильри. Точное количество их не установлено. Чаще всего историки называют цифру в 25 тысяч человек. Восставший народ имел несколько пушек, захваченных в арсенале, пики и ружья, но мало патронов — не более трех на человека.

А короля защищал всего один полк швейцарской гвардии, насчитывавший около тысячи солдат. В те времена Швейцария была еще достаточно бедной страной. Ее жители уже умели делать хорошие сыры и часы. А еще — детей. Детей этих по причине безработицы и полного отсутствия в Швейцарии каких-либо полезных ископаемых (ни нефти, ни угля, ни железной руды там нет и сегодня) было некуда девать. Поэтому швейцарские кантоны сдавали их в наем различным европейским правителям — в армию.

Это считалось в Швейцарии чрезвычайно удачной судьбой. Самые здоровые и смелые покидали родные места и отправлялись служить на равнину — Римскому Папе, германским князьям, а чаще всего — французскому королю.

Во французской армии швейцарские полки (прообраз нынешнего Иностранного легиона) имелись с начала XVI столетия. Самым знаменитым из них был полк Швейцарской гвардии, основанный в 1616 году. На момент революции он насчитывал более полутора веков боевой истории.

1396890036_ximage002.jpg.pagespeed.ic.of

 

Людовик XVI забыл о своих гвардейцах. По сути, они защищали... пустоту.

 

ЗАКОПАВ ЗНАМЕНА. По-­ви­димому, швейцарские гвардейцы отлично понимали, что им предстоит. Покидая свои казармы в окрестностях Парижа, они закопали шесть своих знамен в подвале. Только белое знамя с золотыми лилиями Генеральской роты полка и два знамени 1-го батальона, несшего караул во дворце, находились в Тюильри.


Один из вождей революции — Дантон — отдал приказ: «Осадить дворец, уничтожить там всех и особенно швейцарцев, захватить короля и его семью, препроводить их в Венсенн и охранять как заложников».

У короля сдали нервы. Рано утром, когда все только начиналось, он вместе с семьей и министрами покинул дворец и отправился в Национальное собрание. Швейцарские гвардейцы, занимавшие посты, ничего этого не знали. Они были простыми честными солдатами, привыкшими больше всего чтить устав и слушаться приказов. Они не знали, что король, как обычно, ведет двойную игру и пытается договориться с вождями революции, чтобы сохранить свой трон и дворцы. Они не подозревали о приказе Дантона, не оставлявшего им ни малейших шансов на спасение. Они не знали даже того, что командир гарнизона Тюильри маркиз де Манда, вызванный в городскую Ратушу, уже объявлен «изменником» и убит. В те времена не существовало спецсвязи и мобильных телефонов. Приказы передавали записками. Позвонить другу в соседний район, а тем более в соседний город, чтобы узнать обстановку, было невозможно. Швейцарская гвардия находилась в Тюильри в окружении революционной толпы в условиях полной информационной блокады.

Кто-то из восставших выстрелил из пистолета по окнам дворца. Зазвенели разбитые стекла. Сержант Ленди поднял ружье и прицелился в стрелка. Но его остановили — нельзя стрелять без приказа! В условиях отсутствия высших офицеров полком швейцарцев командовал Дюрлер. Вожак восставших Вестерман схватил его за руку и истерически закричал: «Переходите к нам, с вами хорошо обойдутся, сдайтесь нации!». Дюрлер ответил: «Я сочту себя обесчещенным, если сдамся. Если вы оставите нас в покое, мы не причиним вам вреда, но если вы атакуете, то вынудите нас защищаться».

Переговоры перешли в брань. Вестерман стал орать на Дюрлера, требуя немедленной сдачи. Но тот оставался на удивление спокойным. Глядя прямо в лицо орущему Вестерману, швейцарский капитан отрезал: «Я отвечаю за свое поведение перед швейцарскими кантонами — моими суверенными властями. Я никогда не сложу оружия!».

Эту фразу стоит объяснить. Полк Швейцарской гвардии существовал в строгом правовом поле, определенном договором между кантонами (субъектами федерации Швейцарии) и французским королевским правительством. Франция не просто платила деньги землякам Дюрлера за службу, а перечисляла их в горную страну, которая могла жить хорошо только в том случае, если ее солдаты безупречно несли службу Людовику XVI. Швейцарские гвардейцы чувствовали двойную ответственность — и перед законным правительством Франции, и перед своим собственным.

Один из восставших (для гвардейцев он был просто мятежником) неожиданно нанес Дюрлеру удар пикой. Но тот успел отвести ее рукой. Нападавшим стало ясно, что без боя никто не сдастся.

Впоследствии уцелевшие участники штурма по-разному описывали его начало. Революционеры утверждали, что швейцарцы «коварно заманили» их во дворец, а потом, «неожиданно» начав стрельбу, «убили множество невинных жертв». Но лейтенант гвардейцев де Люз, вспоминая те события, возразил: «Я клянусь перед Богом, что мы не открывали огня. Наш полк не стрелял до тех пор, пока Национальная гвардия не произвела три или четыре выстрела из пушек по дворцу».

Ясно, что нервы у всех были на пределе. Толпа хотела захватить Тюильри. Швейцарский полк, согласно присяге, обязан был его удерживать. Пушечный выстрел со стороны восставших развязал руки всем.

1396889983_ximage004.jpg.pagespeed.ic.cc

 

Наполеон: «Никогда позже ни одно из моих полей сражений не производило на меня такого впечатления...»

 

ПЕРЕПУТАННЫЙ ПРИКАЗ. В это время огромная толпа уже заполнила Королевский двор Тюильри. Выстроенные перед дворцом четыре роты по команде офицеров подняли ружья и произвели залп. Из окон в поддержку им начали стрелять остальные подразделения полка. Крупнокалиберные пули тогдашних кремневых ружей произвели страшное опустошение среди восставших. Более сотни погибли на месте — в том числе и командир Марсельского батальона Муассон. Королевский двор Тюильри представлял собой страшное зрелище — толпа отхлынула, везде валялись только окровавленные трупы, шляпы и брошенные ружья.


Два десятка марсельцев, не успевших убежать, бросились в ноги швейцарским гвардейцам, моля о пощаде. Дюрлер приказал разоружить их и поместить в кордегардию — караульное помещение. Швейцарцы могли добить их штыками, но не сделали этого. Они были профессиональными солдатами, а не убийцами. Все пушки восставших оказались в руках Дюрлера и его солдат.

Но на выручку парижанам подходили новые отряды восставших с пушками. У швейцарцев кончались патроны. Заряды пришлось вынимать из сумок убитых товарищей и отдавать их лучшим стрелкам. Под залпами картечи отряд Дюрлера отступил во дворец. Ружья пришлось сломать, чтобы они не достались нападавшим. У швейцарцев уже не оставалось ни одного патрона. Действовать штыками в тесных помещениях было бессмысленно. Большинство гвардейцев оставили себе только пехотные полусабли, полагавшиеся им по штату.

В этот момент из Национального собрания от короля прибыл гонец — граф д’Эрвийи. Людовик XVI наконец-то вспомнил о гвардейцах и вручил ему записку со словами: «Король приказывает швейцарцам отступить в свои казармы. Он находится внутри Собрания».

Но гонец перепутал приказ. Вместо «вернуться в казармы» он прокричал: «Приказ короля — прибыть в Собрание!». Кто-то из французских дворян патетически закричал: «Благородные швейцарцы, идите и спасите короля! Ваши предки делали это не раз!».

 

1396889862_ximage005.jpg.pagespeed.ic.c6

 

Приказ Дантона гласил: «Осадить дворец, уничтожить там всех и особенно швейцарцев, захватить короля»

 

«СПАСИТЕ КОРОЛЯ!». Не все солдаты, рассредоточенные по огромному дворцу, могли услышать этот приказ. Но примерно две сотни из них под градом путь подняли королевское знамя с лилиями и рванули в сторону Национального собрания. Пули сбивали листья в саду над их головами, летели куски штукатурки, падали убитые. Шляпу капитана Дюрлера пробила пуля. Со всех сторон швейцарцам кричали: «Палачи народа, сдавайтесь!».


Когда швейцарские офицеры ворвались в зал Национального собрания, некоторые депутаты стали выпрыгивать в окна. Но приказ короля обескуражил их. «Сдайте оружие Национальной гвардии, — сказал Дюрлеру Людовик, — я не хочу, чтобы столь храбрые люди, как вы, погибли». Отряд Дюрлера был вынужден сложить оружие.

Но в Тюильри оставалось еще около 450 гвардейцев. Они не слышали приказа и продолжали драться на каждой лестнице, в каждом зале. Практически никто из них не остался в живых. Восставшие добили даже раненых и хирурга, делавшего им перевязки. Закололи штыками даже двух мальчишек-барабанщиков, плакавших возле трупа своего отца. В подвалах Тюильри толпа нашла винный погреб. Десять тысяч бутылок тут же расхватали и откупорили. Во дворе развели огромный костер из королевской мебели. В пламя бросали трупы гвардейцев и наблюдали, как они жарятся. Как вспоминал один из очевидцев, какие-то обезумевшие женщины вырезали сердце погибшего солдата и стали пожирать его.

За всем этим, стараясь быть неузнанным, наблюдал один из королевских офицеров — будущий император Франции Наполеон Бонапарт. Он спрятался в одной из лавок, окна которой выходили на площадь, где происходило побоище. Впоследствии уже в ссылке на острове Святой Елены он вспоминал: «После взятия дворца и отбытия короля я осмелился пробраться в сад. Никогда позже ни одно из моих полей сражений не производило на меня такого впечатления от множества трупов, как эта, сплошь усеянная телами убитых швейцарцев. Быть может, причина этого заключалась в тесном пространстве. Или в том, что первое впечатление от подобного зрелища всегда немного сильнее. Я видел там женщин, совершавших самые дикие издевательства над трупами».

Швейцарский опыт. Тем не менее молодой Бонапарт считал, что исход сражения висел буквально на волоске, несмотря на неравенство сил. В тот же день, когда произошел штурм Тюильри, Наполеон отправил письмо своему брату с такими словами: «Если бы король показался верхом на лошади, победа осталась бы за ним». Молодой офицер мысленно поставил себя на место Людовика XVI и дал понять, что сделал бы, окажись в королевской шкуре. Впоследствии он именно так и будет поступать, всегда воодушевляя своих солдат личным примером. Через много лет, в 1821 году, в швейцарском городе Люцерн был открыт памятник в честь подвига земляков в далеком Париже. Он представляет собой сраженного льва, покоящегося на сломанных копьях и двух щитах. На одном из них — королевские лилии Бурбонов. На другом — швейцарский крест. Римские цифры напоминают о дате — 10 августа 1792 г. Памятник носит название «Люцернский лев».

Ныне Швейцария — одна из самых процветающих стран в Европе. Но, находясь в Европе, она не является членом Европейского союза. Она живет своим умом. В недрах Швейцарии по-прежнему не обнаружено никаких полезных ископаемых, кроме соли, что не мешает ей входить в десятку самых развитых мировых экономик. По государственному устройству Швейцария — федерация. У нее четыре государственных языка — немецкий, французский, итальянский и ретороманский, на котором разговаривает всего один процент граждан. Каждый швейцарский призывник имеет дома оружие. Но никому из них, несмотря на языковые и этнические различия, не придет в голову убивать друг друга. Правду говорят: патроны — не в стволах, а в головах.
 
Автор Олесь Бузина

... И последнее! США должны быть разрушены!

#24 Узь

Узь

    США должны быть разрушены

  • Администраторы
  • 1 787 сообщений

Отправлено 27 Май 2014 - 10:51

Всегда говорил, что в мире все уже было, нужно только не полениться и вспомнить, а тут прямо до дрожи пробрало.

 

1401186190_2121043489.png


... И последнее! США должны быть разрушены!

#25 Andron

Andron

    Продвинутый пользователь

  • Администраторы
  • 1 030 сообщений
  • ГородСанкт-Петербург

Отправлено 22 Сентябрь 2014 - 09:19

21 сентября

 

avilov_mihail.jpg

27707.jpeg

 


ватник и колорад


#26 Узь

Узь

    США должны быть разрушены

  • Администраторы
  • 1 787 сообщений

Отправлено 20 Декабрь 2014 - 10:27

Мангазея.
 
 В 1607 году на реке Таз возникает первый русский заполярный город 17 века в Сибири. Он был создан, прежде всего, для того, чтобы осуществлять правительственный контроль за Мангазейским морским ходом, соединявшим Беломорье с Приобьем. Через него в Сибирь доставлялись хлеб, мука, соль и другие товары, а вывозилось огромное количество пушнины. Эта оживленная торговая магистраль привлекала множество купцов и промышленников, а о невероятном богатстве Мангазеи складывали легенды. За ней даже закрепилось название «златокипящая».

Однако этот город просуществовал всего одно столетие. В 1672 году жители покинули Мангазею. И причин тому было несколько. Прежде всего, на судьбе города сказалось общее изменение путей колонизации Сибири. И кроме того, оскудели местные пушные промыслы. Таким образом, это сделало экономически невыгодным содержание большого города. 

Тем не менее история заполярного города привлекала исследователей. Первым археологические раскопки провел Ю. И. Кушелевский в 1862 году. Причем, исследователи подоспели весьма своевременно, ведь, как выяснилось, река Таз постепенно размывает городище. Так, к 1968 году было уничтожено приблизительно 25–30% территории древнего города. 

Археологи исследовали примерно 15 тысяч м² территории памятника, были обнаружены останки оборонительных сооружений и построек разного назначения. А также в ходе археологических раскопок выяснилось, что заполярный город имел типичное для древнерусских городов деление на собственно город (кремль) и посад. 

Интересно, что Мангазея внесла вклад и в историю русских географических открытий. Так, из этого города уходило множество первопроходцев, которые исследовали новые земли на Таймыре. А также именно выходцы из Мангазеи открыли Якутию и составили первую карту реки Лены.



 


... И последнее! США должны быть разрушены!

#27 Узь

Узь

    США должны быть разрушены

  • Администраторы
  • 1 787 сообщений

Отправлено 25 Декабрь 2014 - 11:49

Ну вот если не считать псевдопатриотической билеберды вполне себе интересно

 

Всего два точных попадания с броненосца "Евстафий" привели к поражению германского флота у мыса Сарыч в 1914 году. В этом бою героически сражались наши с вами земляки.

image001.jpg
Броненосец «Евстафий» в Севастополе. Флагман вице-адмирала Эбергарда оказался самым результативным русским кораблем во время Первой мировой войны.

Именем адмирала Эбергарда никогда не назовут корабль или морское училище. О нем не будут рассказывать в школах. Ни в российских. Ни в украинских. Его не будут ставить в пример подрастающему поколению. И даже эта статья только рассеет на краткий миг мрак забвения вокруг его славного имени. А потом тьма истории снова сгустится. И потонут в ней густые вице-адмиральские эполеты с черными орлами. И перехваченный золотым поясом стройный стан с якорем на овальной бляхе. И сухощавое, твердое, обрамленное бородой морского волка лицо.

Хотя под началом его сто лет назад на Черноморском флоте служили предки нынешних российских и украинских мальчишек. И успехов он добился куда больших, чем, скажем, горячий энтузиаст адмирал Макаров, забывший отдать приказ протралить внешний рейд в Порт-Артуре (какая оплошность, ваше превосходительство!) и подорвавшийся на мине вместе с броненосцем "Петропавловск". Но Макарова знают, а Эбергарда нет. Почему?

Да разве такое имя должно быть у русского адмирала? Ушаков, Нахимов, Корнилов — вот правильные адмиральские фамилии. Типично русские. Стопроцентно славянские. С правильным окончанием на "ов". А тут какой-то подозрительный Андрей Августович Эбергард. То ли швед, то ли немец. С такой фамилией пристало бы командовать Хохзеефлотте Его Величества кайзера Вильгельма, но никак не морскими силами Черного моря императора Николая II.

Потому не нашлось места в военных святцах для Эбергарда ни в сталинскую эпоху, когда стали перетряхивать дореволюционную военную славу, ни тем более сегодня. Не вписался. Как говорится, неформат.

Но я больше всего ценю в истории купюры и лакуны, провалы и прочерки, замалчивания и вычеркивания. И пятна — белые и черные. Эбергард, на мой взгляд, — блистательное пятно. История о "золотом выстреле" — попадании прямо в цель с первого раза в нужное время в нужный момент.

Я до сих пор влюблен в его эскадру. В тяжелые грузные броненосцы, похожие друг на друга, как близнецы. В флагманского "Евстафия". И однотипного с ним "Иоанна Златоуста" — единственного в русском военном флоте корабля, названного именем писателя. Пусть и церковного. И в "Святого Пантелеймона", как переименовали после безобразного матросского бунта в 1905 г. броненосец "Потемкин". И в тяжелый утюг с гордым именем "Три Святителя". И в легкого "Ростислава" с 10-дюймовыми орудиями в башнях главного калибра вместо привычных 12-дюймовок.

Корабли Черноморского флота недаром носили такие имена. На суше — православное воинство. А на море — православный флот. Главный противник — Турция. Цель — Константинополь. А потому даже корабли должны были напоминать экипажам о возложенной на них задаче. Со времен Екатерины Великой империя грезила проливами и восстановлением христианской Византии на месте пришлой из азиатских степей Турции.

ximage002.jpg.pagespeed.ic.78iMje_PEs.jp

А потому один броненосец назовем "Иоанном Златоустом" — именем знаменитого константинопольского проповедника IV в. после Рождества Христова. А другой — "Тремя Святителями". Все трое — ранние христианские святые родом из Каппадокии. Так называемые "великие каппадокийцы", оточившие церковный догмат Святой Троицы и установившие правила монашеской жизни. Каппадокия — это тоже теперь в Турции. Да и Святой Пантелеймон — родом из Малой Азии. В городе Никомедия родился он — в том самом, что ныне, после уничтожения в нем турками-османами греческого населения, называется Измир. Когда римский император-язычник Максимин приказал отсечь Пантелеймону голову, у того, по сказанию, вместо крови потекло молоко, а тело, брошенное в костер, не сгорело. В это я, скажу прямо, не верю. Но, повторюсь, имена святых, присвоенные кораблям Черноморского флота, должны были подчеркнуть важность возложенной на них задачи — вернуть земли Византии, уничтоженной басурманами, под православный крест. Русь стремилась отвоевать отчизну своей души — страну, откуда пришло к ней христианство. А если отбросить мистику и вернуться к целям сугубо практическим, то пробиться к Босфору и Дарданеллам и выйти в вечно теплое Средиземное море.

Для этого и обновлялись старые верфи в Николаеве и Севастополе, а рядом с ними строились новые. Санкт-Петербургский международный коммерческий банк выкупил в 1912 году акции бельгийской фирмы "Наваль", которой принадлежал судостроительный завод в Николаеве. А годом ранее казенное Николаевское Адмиралтейство на 25 лет перешло в аренду частной компании Русское судостроительное общество — "Руссуд". Акционерами ее состояли члены императорской фамилии и видные деятели Морского министерства. Получив крупный денежный аванс от государства, новая компания тут же затеяла грандиозную реконструкцию завода. На берегах речки Ингул закипела работа. Был заложен гигантский эллинг для строительства линейных кораблей. Засновали невесть откуда взявшиеся инженеры. Жители Николаева с удивлением взирали на плавкран, способный поднимать грузы в 150 тонн и плавучий док грузоподъемностью в 30 000 тонн. Шла большая николаевская ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ, о которой после большевистской революции будет приказано забыть. Без крови и репрессий. В теснейшем переплетении интересов частных и государственных. Всему югу нынешней Украины она несла работу, образование и подъем уровня жизни.

Но пока в ладной спешке строились первые черноморские дредноуты (заложено их было четыре — "Императрица Мария", "Императрица Екатерина Великая", "Император Александр Третий" и "Император Николай Первый", а еще — линейный крейсер "Измаил", мощью своей превосходивший любого из предшественников), заморского супостата требовалось чем-то урезонивать. Дабы не крушил он главным калибром тот же Николаев и Одессу, Севастополь и Балаклаву.

ximage004.jpg.pagespeed.ic.fUOxilnwuW.jp

Собрав с миру по нитке, Турция строила в Англии самый большой дредноут "Султан Осман I" с четырнадцатью 12-дюймовыми орудиями в семи (!) башнях — население Османской империи сбросилось на него буквально по лире в патриотическом порыве. А военная судостроительная программа Германской империи была столь грандиозна, что не только в Петербурге, но и в Лондоне взирали на нее с непередаваемым беспокойством.

Николаевские линкоры должны были входить в строй с 1915 года. А до того основной ударной силой флота оставались три бывших броненосца, переименованные в линейные корабли, — "Евстафий", "Иоанн Златоуст" и "Пантелеймон". Каждый из них нес по четыре 12-дюймовки в двухорудийных башнях. Все вместе они равнялись по артиллерийской мощи одному современному линкору. Это и породило совершенно логическую идею действовать только вместе, создав единую систему координирования стрельбы.

В долгих учениях под командованием адмирала Эбергарда отрабатывался один и тот же прием — второй в кильватерной колонне корабль "Иоанн Златоуст" определяет расстояние до противника, передает координаты другим кораблям эскадры и все они одновременно накрывают противника дружным залпом. Сколько матросского пота и офицерских нервов было потрачено в мирное время на доведение этого упражнения до автоматизма! Но иного выхода не было. Поодиночке любой из кораблей флота был бы разгромлен противником. А уйти от него они тоже не могли — старые русские броненосцы развивали ход только до 16 узлов, а германский линейный крейсер "Гебен" с его десятью 11-дюймовками был на целых десять узлов быстрее. Значит, бой был неизбежен, и готовиться к нему требовалось основательно.

ximage006.jpg.pagespeed.ic.R0kT5r-Xgh.jp

"Двужильный старик — звали мы его, — писал об Эбергарде в книге о боевых действиях Черноморского флота в Первую мировую адмирал Лукин. — Высокообразованный моряк с благородной душой и рыцарским сердцем, старый холостяк, лингвист и, как говорила молва, женоненавистник. Человек государственного ума и огромного опыта. Флот его любил и почитал".

Эбергард родился в Греции в семье русского консула. Окончил Морской корпус. Долго служил на Дальнем Востоке. Был военным атташе в Турции. Карьеру он выстраивал умело — с немецкой расчетливостью. Был аккуратен и отчетлив. Работоспособен беспредельно. Начальство его любило за то, что мог выполнить любое порученное дело. Флотская служба не терпит разгильдяйства. Она все проверяет морем. А Андрей Августович с одинаковым успехом командовал боевыми кораблями и исполнял обязанности штабного офицера. Именно Эбергард подтянул после восстания броненосец "Потемкин", переименованный в "Пантелеймон". И он же быстро оценил идею новой организации стрельбы на Черноморском флоте, разработанную на основе опыта русско-японской войны. И не только оценил, но и стремился довести ее до совершенства — до "золотого выстрела", как говорят артиллеристы.
Золотой выстрел — это мечта любого военного. Не "вилка", когда сначала перелет, потом — недолет, а третий залп, пристрелявшись, кладут посредине — в цель. А именно "золотой" — первым же снарядом вдребезги! А корабль качает. И окуляр дальномера заливает брызгами. И видимость может оставлять желать лучшего. Попасть в противника всегда непросто, а сразу тем более. Но именно к нему — к вожделенному "золотому выстрелу" и надо стремиться.

Возможность проверить свои принципы на деле открылась у командующего 18 ноября 1914 года. Эскадра Черноморского флота приближалась к южной оконечности Крыма — мысу Сарыч, неподалеку от Ялты. Впереди ее ждал Севастополь. Кильватерную колонну вел флагманский "Евстафий" с вице-адмиралом Эбергардом на мостике. Погода стояла отвратительная — низкие облака, туман, временами моросящий дождь. За "Евстафием", развивавшим 12 узлов, густо дымили однотипные "Иоанн Златоуст" и "Пантелеймон". Чуть дальше — "Три Святителя" и "Ростислав".

ximage007.jpg.pagespeed.ic.ozHkmPy1Es.jp

И вдруг со "счастливого" крейсера "Алмаз" — он единственный из крупных кораблей в 1905 году после убийственной Цусимы прорвался во Владивосток — просигналили прожектором: "Неприятель прямо по курсу". Из полосы тумана вынырнул длинный щучий силуэт линейного крейсера "Гебен" — одного из лучших на кайзеровском флоте. И рядом с ним еще один — "Бреслау"! Вот он, давно ожидаемый враг! Скоростной. Мощно забронированный. Способный выбирать для себя любую дистанцию боя и вступать в него или уходить по собственному желанию. Тут только "золотым выстрелом"!

Вот как описывает то, что произошло дальше, в книге "У врат Царьграда" историк-эмигрант Георгий Некрасов: "На "Евстафии" адмирал Эбергард с беспокойством ждал сигнала с "Иоанна Златоуста". Разработанные правила стрельбы требовали, чтобы пристрелку вел второй корабль, а потом передавал по радио установку прицела. В течение всего боя второй корабль должен был управлять огнем эскадры. Прошло несколько секунд, а "Иоанн Златоуст" молчал.

— Вероятно, плохо видит цель… мешают полосы тумана, — промолвил адмирал.

— По дальномеру 40 кабельтовых, — доложил артиллерийский офицер.

— Больше ждать нельзя… Это не учение… Открывайте немедленно огонь! — приказал адмирал.

В 12 часов 18 минут "Евстафий" дал первый залп из своих двенадцатидюймовок. Через несколько секунд два огромных пучка светло-желтого пламени вспыхнули на силуэте "Гебена": один впереди первой дымовой трубы, а другой — между трубами. Оба снаряда носовой башни лейтенанта Гаттенбергера, давшей пристрелочный залп, попали в цель. Это была уже не просто хорошая стрельба, даже на таком относительно небольшом расстоянии — это была либо превосходная стрельба, либо исключительная удача. А скорее всего, и то и другое!"

Командир башни, двадцатипятилетний мичман Николай Гаттенбергер, ухаживавший за капризной дочерью французского консула в Севастополе Надин Ге, мог бы гордиться своим попаданием. Русские снаряды разворотили каземат немецкого бортового орудия. На "Гебене" сразу погибли 9 офицеров и 105 человек команды. Семь офицеров и 52 матроса получили ранения. "Золотой выстрел" одним нес удачу, другим — смерть. Как всегда на войне.

"В казематах потрясающая картина, — вспоминал матрос крейсера "Гебен" Георг Кооп. — Смерть собрала кровавую жатву. Искромсанные, разорванные, лежат несколько храбрецов, другие сидят, внешне невредимые, облокотившись спинами о переборки, с темно-желтыми лицами и руками — воздействие адского пламени. Все, должно быть, произошло ужасно быстро. Санитары-носильщики уже исполняют свои обязанности. Они ищут опознавательные знаки и собирают оторванные конечности. Погребальная команда на месте и зашивает каждого погибшего в отдельную парусину. К ногам каждого прикрепляют 15-см снаряд. Все они должны обрести тихую матросскую могилу глубоко на дне моря".

Но это будет только потом, когда бой закончится и избитый "Гебен" уйдет зализывать раны. А пока, по словам Георга Коопа, "русские стреляют яростно. Многочисленные вспышки огня мелькают в дымке. Фантастически сверкают яркие отблески сквозь клубящийся туман. Изо всех орудий вырывается этот огненный дождь. В воздухе воет и свистит. Весь русский Черноморский флот обрушил на нас бесчисленные снаряды из своих орудий. Мгновенно море вокруг нас вскипело".

Постепенно вслед за "Евстафием" начинает стрелять "Иоанн Златоуст". Но он не видит противника из-за дыма, стелющегося из труб своего флагманского корабля, и вскоре прекращает стрельбу. Зато "Три Святителя" дают несколько залпов по "Гебену", а "Ростислав" отгоняет своими выстрелами "Бреслау". Фактически битва свелась к поединку "Гебена" против "Евстафия". Десять башенных орудий первого против всего четырех — русского флагмана. Ответный залп "Гебена" попадает в верхушку трубы "Евстафия" и срывает антенну для управления огнем эскадры. Еще один снаряд пробивает борт броненосца. Ситуация накаляется. Но шок от удачного "золотого выстрела" так велик, а русские снаряды ложатся вокруг "Гебена" так кучно, что германский адмирал Сушон понимает — сейчас в бой втянется вся русская эскадра. Нужно срочно уходить. И немцы, увеличив скорость, исчезают в полосе тумана. Тихоходному Черноморскому флоту не хватает целых десяти узлов, чтобы догнать их. Весь бой занял всего 14 минут.

P. S. В Севастополе похоронят 38 убитых русских матросов. Дочь французского консула Надин Ге примет предложение мичмана Николая Гаттенбергера и выйдет за него замуж в следующем, 1915 году, а самого его повысят до лейтенанта. Они уедут в эмиграцию после революции. Адмирала Эбергарда император Николай II наградит за победу у мыса Сарыч мечами к ордену Св. Владимира, а в 1918 г. его же арестует ЧК в Петрограде, а потом отпустит, и он умрет через год в безвестности и будет похоронен на Новодевичьем кладбище. Но, если говорить честно, Эбергард, с его немецкой фамилией, оказался самым удачливым русским адмиралом Первой мировой войны. И все это НАША история! Ведь большинство матросов императорского Черноморского флота, участвовавшего в этом бою, были уроженцами нынешней Украины, а на "Иоанне Златоусте" служил будущий сподвижник Нестора Махно — Федор Щусь. Помните о "золотом выстреле" и о том, что японцы пишут иероглифы без черновиков. Именно так нужно добиваться цели и писать свою жизнь.

 

 

... И последнее! США должны быть разрушены!

#28 Узь

Узь

    США должны быть разрушены

  • Администраторы
  • 1 787 сообщений

Отправлено 27 Декабрь 2014 - 11:53

много букав... ага не только лишь все смогут долететь до середины Днепра

Первые битвы за русскую историю. Сергей Цветков, историк +1 Сегодня, 14:13 • Опубл.: Kubera • Просм.: 84 • Комм.: 0 • Статьи Первая публичная баталия по варяжскому вопросу состоялась в правление Елизаветы Петровны. Происхождение русского народа и русского имени на этот раз взялся разъяснить Герард Фридрих Миллер. В области изучения российских древностей он был такой же случайный варяг, как и Байер. Будучи академиком «первого призыва», Миллер преподавал в академической гимназии латынь и историческую географию. В 1725 году академику было двадцать лет, у него не было ни научного имени, ни связей, а между тем он желал прочно осесть в Петербурге. Предприимчивый юноша приобрел доверие всемогущего библиотекаря Академии и советника академической канцелярии Шумахера и стал ухаживать за его дочерью в надежде унаследовать хлебные должности своего предполагаемого тестя. Звание профессора Миллер получил вместе с Эйлером – правда, в отличие от последнего, Бог весть, за какие заслуги. Смерть отца вынудила его на время оставить Петербург. Вернувшись, он обнаружил, что двери Шумахерова дома для него закрыты. Чтобы обеспечить себе будущее, Миллеру срочно требовалось приобрести научный вес в Академии. Он сообразил, что новизна научного вопроса может отлично заменить глубокую его разработку и отправился к Байеру… Тот согласился взять его в помощники и посоветовал первым делом изучить русский язык, с тем чтобы использовать знания Миллера для собственной работы над русскими источниками. Миллер с усердием засел за русские азбуковники и грамматики. Со временем он сам стал писать статьи по русской истории – сначала для немцев и по-немецки, затем и для русских читателей. Об уровне его тогдашних исторических работ говорит название издаваемого им журнала – «Ежемесячные сочинения к пользе и увеселению служащия». Настоящим историком Миллера сделала десятилетняя (1733-1743 гг.) сибирская экспедиция в сообществе с натуралистом Гмелиным. Этнографические наблюдения и кропотливая работа в архивах Тобольска и других сибирских городов привели к появлению знаменитого «портфеля Миллера» – тридцатитомного собрания документов и материалов по истории Сибири. Издание в 1748-1749 гг. «Описания Сибирского царства» принесло Миллеру русское подданство, звание историографа и должность ректора академического университета. Но еще больше шума наделала его речь «О происхождении народа и имени российского», написанная для торжественного заседания Академии 6 сентября 1749 г. по случаю тезоименитства Елизаветы Петровны (5 сентября). Речь Миллера была, по существу, популярным изложением Байерова трактата о варягах. Новшество состояло в том, что Миллера преимущественно занял нерешенный Байером вопрос о происхождении летописного термина «русь». Исследуя его, Миллер дал жизнь сразу нескольким капитальным заблуждениям, которые до сих пор преподносятся норманнистами в качестве исторических истин. В кратком изложении теория Миллера выглядит так. В первые века христианской эры славяне обитали на берегах Дуная. Где-то в VI в. византийцы прогнали их оттуда. Славяне переселились с Дуная на Днепр и Ильмень, в места, занятые финнами. Эти туземцы уже были знакомы с варягами, которые брали с них дань (у Миллера варяги – это не Байеровы разноплеменные шайки викингов, а именно скандинавы – племя, народ). Финны называли их «руотси» (Ruotsi), как и по сей день продолжают именовать Швецию и шведов. Славяне усвоили это название варягов, превратив его в «русь». С приходом в Новгород и Киев варяжских (шведских) князей имя «русь» сделалось общим племенным названием всех восточных славян. Эти вот положения Миллера и вызвали бурю. Рукопись его речи уже лежала в типографии, когда по Академии поползли слухи, что в ней есть места, позорящие русский народ. Речь Миллера передали на рассмотрение академической комиссии, в которую, в частности, вошли Василий Кириллович Тредиаковский и Михаил Васильевич Ломоносов. Разбирательство длилось до марта 1750 г. Тредиаковский оказался, по-видимому, единственным академиком, выступившим в защиту Миллера. Он провел самостоятельное исследование о происхождении и соотношении имен «россы» и «славяне». Свои выводы он изложил в довольно пространной (и странной) диссертации. Точнее будет сказать, что его диссертация является не формулировкой каких-либо научных положений, а изложением этапов работы Тредиаковского над источниками, хода его мыслей. Так, он задается вопросом: как явились оба эти названия – «славяне» и «россы», и каким образом могут они совмещаться? Прежде всего, Тредиаковский перебрал сведения древних писателей и обнаружил россов всюду, от Шотландии до Туркестана. Страбон, пишет он, называл их роксаланами, Прокопий Кесарийский – спорами (от греческого слова «рассеяние»; «спорадами» греки называли, например, скопление островов), византийцы – росами, по их русым волосам; имя «россы» он усматривает даже в военном кличе: рази! рази! Но затем автор неожиданно признается, что все это кажется ему неосновательным и оставляет его в темнейшем тупике (что немудрено). Вдруг он делает то, с чего следовало бы начать: заглядывает в летопись и читает, что новгородцы суть от рода варяжска, а прежде были славяне. И озаренный истиной Тредиаковский восклицает: «Прочь ты, Араксов рос, ты Страбонов роксалан, вы русые волосы, ты громкий на войне крик, напоследок и ты самое разсеяние! Ибо хотя все вы в своем роде изрядны, но не настолько, сколько сие непоколебимое – от тех варягов находников прозвашась Русь… прежде бо Новгородстии люди нарицахуся словене». Поэтому взгляды Миллера кажутся ему весьма вероятными; не одобряет он только его излишнюю прямоту. Благопристойность и осторожность, говорит Тредиаковский, требуют, чтобы правда была предлагаема некоторым приятнейшим образом, ибо нагая истина ненависть рождает, а «гибкая на все стороны поступка» приобретает множество «другов и благодетелей». Ломоносов, в отличие от него, не думал ни прикрывать нагой истины, ни приобретать покровителей «гибкой поступкой». Он обрушил на Миллера всю мощь своего таланта и всю необузданность своего темперамента. Найдя речь ученого немца ночи подобной, он вознегодовал, зачем автор упустил лучший случай превознести величие и славу русского народа. Вместо этого мы слышим, что шведы дали нам князей, а чухна – имя! Ссылки Миллера на исторические прецеденты – основания норманнских княжеств в Нормандии и Англии – не убедили его, «ибо там побежденные от победителей имя себе получили. А здесь ни победители от побежденных, ни побежденные от победителей, но все от чухонцев!» Ломоносов выражал крайнее сожаление, что во время написания речи рядом с Миллером «не было такого человека, который бы поднес ему к носу такой химический проницательный состав, от чего бы он мог очнуться». Заключение его было таково, что речь Миллера не может служить к чести Российской Академии и побуждать российский народ на любовь к наукам. Академия поднесла к носу Миллера весьма проницательный химический состав. Отзыв комиссии гласил: «Миллер во всей речи ни одного случая не показал к славе российского народа, но только упомянул о том больше, что к бесславию служить может, а именно: как их (русских – С.Ц.) многократно разбивали в сражениях, где грабежом, огнем и мечем опустошили, и у царей их сокровища грабили. А напоследок удивления достойно, с какой неосторожностью употребил экспрессию, что скандинавы победоносным своим оружием благополучно себе всю Россию покорили». Что говорить, «экспрессия» действительно была употреблена не ко времени. Любое ущемление национального самолюбия со стороны немцев сразу вызывало в памяти русских людей бироновщину, о которой даже священники в проповедях говорили, что это было нашествие Сатаны и ангелов его и что хищные совы и нетопыри засели тогда в гнезде российского орла. К тому же Елизавета совсем недавно закончила русско-шведскую войну. И вот, в день своего тезоименитства государыня должна была услышать, что средневековые шведские бродяги являются основателями российской династии! Что Россия обязана им самим своим именем! К сожалению, именно этот политический оттенок речи Миллера послужил поводом к ее осуждению и запрещению к печати. Опровержений его научных положений тогда не последовало. Разве что Шумахер в одном частном письме вдоволь побалагурил, издеваясь над своим бывшим протеже. Доведись писать эту речь ему, Шумахеру, он сказал бы так: происхождение всех народов весьма неизвестно, каждый производит себя от богов или героев. Коли я говорю о русском народе, пишет он, то сначала приведу мнения различных писателей, а потом выскажу свое. Больше доверяя писателям шведским, я представляю себе, что русская нация произошла от скандинавов. Может быть, это и не так. Впрочем, откуда бы ни происходил русский народ, он всегда был народом храбрым, отличавшимся геройскими подвигами, – тут кстати и описать вкратце знаменитейшие из них. А Миллер захотел умничать – так ништо ему, дорого заплатит за свое тщеславие! Шумахер оказался провидцем. От поднесенного ему химического снадобья Миллер очнулся простым адъюнктом, с жалованьем в 360 рублей вместо прежней тысячи. Но больше всего угнетало его то пристальное внимание, с которым Ломоносов отныне следил за последующей научной деятельностью Миллера. Как только тому случалось вновь забыться, Ломоносов незамедлительно подносил к его носу пресловутый бодрящий состав, а порой и свой поморский кулак. Позднее Миллеру возвратили и звание, и оклад. Но полученный урок он усвоил на всю жизнь. Впоследствии, занимаясь историей царевича Димитрия и Самозванца, он печатно отстаивал официальную точку зрения, тогда как в действительности считал Самозванца и Димитрия одной личностью – истинным сыном Грозного, однако, не смел выразить свои взгляды публично. Какой бы возмутительной ни казалась нам сегодня расправа над Миллером, нельзя упускать из вида главное: норманнизм был в глазах русских людей дикостью, вопиющим искажением их прошлого, с которым они отнюдь не собирались мириться. К тому же все случившееся с завравшимся профессором было тогда в порядке вещей. В конце концов, Миллер оказался жертвой собственных взглядов на обязанности историка. В одном его письме читаем, что последний в интересах истины «должен казаться без отечества, без веры, без государя». Не знаю, каким образом Миллер совмещал это требование со своим пребыванием в российском подданстве и званием русского историографа. Можно подумать, что он просто ратует за научную объективность. Но мне представляется, что вера, государь и отечество являются неплохим приложением к честности и объективности историка; они становятся помехой научному исследованию только тогда, когда за дело берется глупость и тенденциозность. В действительности Миллерова «объективность» означает следующее: я желаю состоять в российском подданстве и получать тысячу рублей жалованья. Но живя на русском содержании, я вовсе не хочу становиться русским и исповедовать русские верования, которые в глубине души считаю предрассудками; напротив, я останусь немцем и буду проповедовать вам свои немецкие предрассудки, которые вы в своем медвежьем углу обязаны считать образцом научной честности и объективности. Словом, даже немецкая профессура Академии почуяла, что Миллер со своим «руотси» переступил рамки приличия, которые, что ни говори, существуют в любой национальной исторической школе. Общественное возбуждение, вызванное диспутами о речи Миллера, достигло и елизаветинского двора. Там посчитали, что лучшим средством против повторения подобного скандала будет «История России», написанная в патриотическом духе. Эта далеко не глупая мысль принадлежала И.И. Шувалову, придворному фавориту и известному меценату. Будучи покровителем Ломоносова, Шувалов указал императрице на него, как на человека, более других способного исполнить задуманное с научной основательностью и писательским блеском. Уже второй раз со времени Петра I правительство обращалось к образованным русским умам за «Русской историей» в связи с неотложной, практической в ней потребностью. Изъявление монаршей воли носило, кажется, характер официального поручения. Это видно из того, что Ломоносов письменно отчитывался перед Шуваловым о ходе своих исторических занятий. Пожилому ученому нелегко было вступить на неведомое для него поле древней русской истории. Обилие материала напоминало ему о краткости человеческой жизни, поэтому когда Ломоносов, покончив с иностранными источниками, перешел к русским летописям, он решил обойтись без выписок в надежде уловить дух русской истории одним вдохновением. В этом смысле его подход к истории можно назвать поэтическим. Прошло десять лет, прежде чем он полностью овладел предметом. Первый том «Древней российской истории» вышел в 1766 г., спустя год после его смерти. Титульный лист первого издания книги М.В. Ломоносова «Древняя российская история», 1766 г. Ломоносов хотел своим трудом «открыть миру древность и славу русского народа». Я не принадлежу к числу «объективистов», готовых упрекнуть его за эту «тенденцию». Да, в своем стремлении удревнить русскую историю, он совершал ошибки и допускал натяжки, – например, видел славян в Птолемеевых ставанах (загадочном народе Северного Причерноморья) или в аланах и думал, что греки заимствовали у славян слово «скифы», якобы означавшее славянскую «чудь». Впрочем, в этом он разделял общие исторические заблуждения века. Во всяком случае, его филологические догадки выглядят куда лучше ученых нелепостей Байера, который Москву производил от мужского монастыря, а Псков – от псов. Гений Ломоносова как ученого обыкновенно проявлялся не столько в обработке конкретных фактов, сколько в замечательном даре предвидения, постижении будущих путей науки. Этим свойством отмечена и его «История». В ней встречаются блестящие идеи, нашедшие фактическое подтверждение гораздо позднее. Ломоносов писал, что история народа обыкновенно начинается раньше, чем становится известным его имя – современная археология доказала это; он высказал мысль о смешанном составе славянских племен – и антропология согласилась с ним; он указал на самое глубокое начало, объединяющее всех славян – их древнюю мифологию, – и сегодня нет ни одного исследования по религии и культуре древних славян, которое не основывалось бы на этом положении. То же самое случилось, когда Ломоносов подошел к вопросам происхождения «руси» и призвания князей: он безошибочно отослал будущих историков к южнобалтийскому Поморью, этой окраине средневекового славянского мира, которая, однако, имеет ключевое значение для начальной русской истории. Нелишне заметить, что Миллер, ознакомившись с доводами Ломоносова, присоединился к его взгляду на варяго-русов, о чем и известил своих читателей в трактате «О народах, издревле в России обитавших» (1772 г.). Проницательный химический состав, поднесенный Ломоносовым и Академией Миллеру, заставил очнуться и Тредиаковского. Литературная и человеческая судьба этого безобидного и трогательного графомана была крайне печальна. По его собственным словам, «ненавидимый в лице, презираемый в словах, уничтожаемый в делах, осуждаемый в искусстве, прободаемый сатирическими рогами», он в конце 1750-х гг. пришел в совершенное отчаяние, бросил ходить в Академию и уединился для работы над русской историей. За короткое время он окончил три диссертации – «О первенстве славянского языка перед тевтоническим», «О первоначалии россов» и «О варягах руссах словенского звания, рода и языка». В них он доказывал совсем обратное тому, о чем писал прежде, когда защищал Миллера. Теперь он заселил славянами-россами всю Европу, проследив их древность до самых библейских времен. Главные свои доказательства он взял из филологии, если, конечно, можно назвать филологией произведение имени скифов от «скитаться», сарматов – от «замарать», кельтов – от «желтый», варягов – от «ворять» («предварять»), Испании – от Выспании (от польского Wyspa – «остров»), Каледонии – от «хлада» («Хладония») и т.д. За эти вольные филологические упражнения Тредиаковский был сатирически прободаем не только норманнистами, но и Ломоносовым, который продолжал ставить Тредиаковского на одну доску с Миллером в умении писать ученую чушь, часто досадительную и для России предосудительную. После смерти Ломоносова в русской историографии ясно обозначилась одна характерная особенность: профессиональные занятия ею целиком перешли в немецкие руки, тогда как для образованных русских людей изучение отечественных древностей стало исключительно любительским делом. Между тем русские дилетанты часто превосходили немецких академиков научной эрудированностью и тонкостью критического чутья. Эти любители русской истории сделали немало драгоценных открытий и находок, проливающих свет на варяжский вопрос. Среди них – обнаружение старейшего летописного списка – Лаврентьевского, самого древнего текста «Русской Правды» и «Слова о полку Игореве» с его оригинальной формой «русичи» и отсутствием Рюрика в числе прародителей русских князей. Была доказана документальность текстов летописных договоров руси с греками, где «скандинавские» князья со своими дружинными Карлами и Фарлафами почему-то горячо клянутся славянскими богами – Перуном и Велесом. Однако все эти любопытные детали не сделались тогда предметом научного обсуждения. После выхода в свет «Историй» Татищева и Ломоносова варяжский вопрос уже не стоял с прежней остротой. Снова ломать копья было ни к чему, да и не с кем. Иноземный научный идол – норманнизм, казалось, рухнул вместе с Миллером. От прошлых ученых баталий у русских историков-любителей второй половины XVIII в. осталось только смутное чувство, что варяжский вопрос излишне загроможден немецкой ученостью и что новый его разбор превосходит их силы. Если они и дерзали на новую «Историю», как, например, князь Михаил Михайлович Щербатов (1733-1790 гг.), то излагали древний период как бы со стороны, просто перечисляя для сведения существующие на сей счет мнения. Свой трактат о российских древностях Щербатов заключил следующими словами: «В сем состоит все то, что я мог собрать касающееся до сих древних народов, населяющих сии пространные северные страны, знаемые под именами Сарматии и Скифии европейских. Но все столь смутно и беспорядочно, что из сего никакого следствия истории сочинить невозможно». Поэтому в вопросе о призвании князей он примкнул к мнению Ломоносова, хотя с оговоркой, что Рюрик был, вероятнее, все же из немцев, нежели из славян. Иван Никитич Болтин (1735-1792 гг.) вообще смеялся над важностью, которую придают этому вопросу, ведь в нашем народе, по его мнению, едва ли сохранилась хоть капля славянской крови. Чтобы не терять время в «тщетных разысканиях» славянских корней среди этнографического столпотворения древней Европы, он поступил в духе национально-государственной политики своего времени, мало заботящейся о реальных этнических границах: разделил все варварские племена юга нашей страны на три группы – скифов (татар), гуннов (калмыков) и сарматов (финнов и славян), а прочие неведомые народы распределил между ними, – литву, ятвягов и варягов поверстал в сарматы, киргизов сопричел к скифам, хазар произвел в славян; в некоторое раздумье его погрузили русы, но и они были быстро откомандированы к киммерийцам, читай, тем же сарматам. Кому не лень, пускай проверит и опровергнет. Все равно русская история начинается только с Рюрика. А был ли он немцем, скандинавом или славянином, не суть важно, ведь славяне ко времени его призвания уже имели свое народное «умоначертание», то есть самобытный национальный характер, который сохранился и после того, как они, смешавшись с руссами, сделались русскими и обратили в русских другие народы России. Пожалуй, наибольший интерес к варяжскому вопросу проявил тогда первый дилетант империи – Екатерина II. В 1786 г. в книжные лавки Петербурга поступила анонимная драма «Подражание Шакеспиру, историческое представление без сохранения феатральных обыкновенных правил, из жизни Рюрика». Целых пять лет русские читатели не желали призывать «Рюрика» в свои библиотеки. Наконец, императрица робко пожаловалась известному собирателю древностей графу А.И. Мусину-Пушкину на невнимание публики и критики к своему творению, чем привела собеседника в крайнее смущение, ибо он даже не предполагал о существовании многострадальной драмы. Неловкость была заглажена переизданием «Рюрика» в сопровождении ученых комментариев Болтина. Замечательно, что Екатерина в этой пьесе явила себя поклонницей не Байера, не Миллера, а Татищева. Драма начинается советом новгородцам умирающего Гостомысла, а Рюрика зовут княжить из Финляндии. Норманизм воскрес вместе с приездом в Россию Августа Людвига Шлёцера. По возвращении себе звания русского историографа Миллер очень желал найти молодого способного помощника для своих исторических занятий. Германский родственник Миллера, геттингенский профессор Бюшинг указал ему на одного чрезвычайно даровитого студента – это был Шлёцер. Миллер пригласил Шлёцера в Петербург на должность адъюнкта. Так исполнялась воля Петра, чтобы иноземные специалисты приготовляли себе русских преемников. Шлёцер действительно питал к наукам какое-то необыкновенное пристрастие, едва ли не граничащее, впрочем, с нервным расстройством. Он родился в 1735 г. в семье сельского пастора и воспитывался в доме мужа своей старшей сестры, школьного учителя, чья домашняя библиотека, очевидно, решительным образом повлияла на круг интересов юного книгомана. Ночное чтение классиков водрузило на его детский нос толстые стекла очков; зато уже с десятилетнего возраста он зарабатывал себе на жизнь уроками. Болезненный оттенок увлечению Шлёцера наукой придавали два свойства его натуры: склонность к визионерству и непоколебимое убеждение в апостольском характере его научного призвания. Снизойдя от пиитического штиля к гражданскому, скажем вместе с Ключевским, что у Шлёцера было чрезвычайно распухшее самолюбие. Слушая в Геттингенском университете лекции знатока еврейских древностей Михаэлиса, Шлёцер воспылал желанием изучать библейский Восток. Он думал, что в этом и заключается его провиденциальное призвание. Но Провидение направило его стопы в другую сторону. Шлёцер хотел совершить многолетнюю поездку по Востоку. Для этого нужны были средства и немалые. Он принялся копить деньги, давая уроки и строча на заказ брошюры по истории шведской литературы, истории торговли и мореплавания и прочим предметам, которые обнимала его чудовищная эрудиция. Но тут началась Семилетняя война, капиталу Шлёцера стали угрожать грабежи и военные поборы. Словом, приглашение Миллера пришло как нельзя более кстати. К тому же Миллер убедил его, что «Россия есть то поле, над которым работать предопределено вам Провидением». В Петербурге Шлёцер по настоянию Миллера принялся изучать церковнославянский язык, красота которого совершенно очаровала его. Вот язык, говорил он, которым следует переводить Гомера! Но с Миллером Шлёцер не ужился, поскольку тот отнюдь не спешил передавать в руки своего помощника жезл русского историографа. Шлёцер вспоминает, как после какого-нибудь разговора о Бухаре или Амуре, Миллер вел его в кабинет, вытаскивал кипы неопубликованных рукописей из своего архива и восклицал: «Здесь работа и для вас, и для меня, и для десятерых других на целую жизнь!» Но когда Шлёцер протягивал к ним руку, Миллер прятал свои сокровища в стол, приговаривая: «Не горячитесь, молодой человек, еще будет время, не надо торопиться». Рассорившись с Миллером, Шлёцер переметнулся к его злейшему врагу, библиотекарю Академии Тауберту, и засел за русские летописи. Русская история поразила Шлёцера размерами своих подмосток, и он погрузился в изучение ее действующих лиц. Чтение русских историков подкрепило его провиденциальные настроения. Шлёцер нашел, что «все, до сих пор в России напечатанное, ощутительно дурно, недостаточно и неверно». Чтобы поправить дело, он для начала составил «Грамматику», в которой слово «боярин» производилось от барана (в смысле дурака, а не животного); «дева» – от немецкого Dieb («вор»), или нижнесаксонского Tiffe («сука»); «князь» – от немецкого Knecht («воин») и т.д. Ознакомившись с этим сочинением, Ломоносов немедленно попытался пресечь дальнейшие разыскания Шлёцера в области русской истории. Указав в докладной записке, поданной в академическую канцелярию, на филологические открытия Шлёцера, он провидчески написал: «Из сего заключить можно, каких гнусных пакостей не наколобродит в российских древностях такая допущенная к ним скотина». На наш слух звучит грубовато, но, что делать, Шлёцер этих слов заслуживал. Над головой Шлёцера сгустились тучи; ему грозил обыск и изъятие бумаг. Но Шлёцер выкрутился, обратившись напрямую к императрице и прося позволения «под собственным ея величества покровительством, в безопасности от притеснений и всякого рода препятствий обработать прагматически древнюю русскую историю от начала монархии до пресечения Рюрикова дома, по образцу всех других европейских народов, согласно с вечными законами исторической истины, и добросовестно, как следует вернейшему ея величеству подданному». Надобно заметить, что этот вернейший подданный совсем недавно тайно переправил за границу запрещенную речь Миллера о варягах для напечатания. Этот поступок Шлёцера не оставлял ни малейших сомнений, в согласии с какими «законами исторической истины» он будет «обрабатывать прагматически» русскую историю. Екатерина любила выступать в роли покровительницы исторической науки. Шлёцер заключил пятилетний контракт на работу в Академии в звании ординарного профессора русской истории. Через три года он отпросился в отпуск и уехал в Германию. Назад он больше не вернулся. С собой он увез русские архивы, попавшие ему в руки за время академической деятельности. После всего этого у него достало низости торговаться с Петербургской Академией о назначении его руководителем учившихся за границей русских студентов для преподавания им исторической критики. Шлёцер просил за эту услугу тысячу рублей жалованья. Профессора Академии, получавшие 860 рублей, обиженно надулись. Тогда Шлёцер отказался от звания русского академика и сделался профессором в Геттингене. Единственная крупная историческая работа Шлёцера о русской истории – двухтомный «Нестор» – была написана им в Германии и издана по-немецки в 1802 г. (русский перевод выходил отдельными томами с 1809 по 1819 гг.). Сейчас трудно сказать, почему в свое время она наделала столько шума. Позднейшая историческая наука не удержала из нее ровным счетом ничего. Но разбирая летописный текст, Шлёцер мимоходом высказал некоторые суждения о начале нашей истории. Эти оракулы и сделались надолго библией норманнистов. Однако же и тут Шлёцер пожинает лавры, ему не принадлежащие. Напрасно искать у него новых аргументов в пользу скандинавского происхождения варягов и руси – всю систему доказательств он позаимствовал у Байера и Миллера. И все же в одном вопросе он Байера дополнил, а именно развил его тезис о том, что призвание скандинавских князей приобщило русских к цивилизации и заложило основы русской государственности. Но если Байер ссылался при этом на свидетельства иностранных писателей, то Шлёцер единственным вполне достоверным источником по русской истории признал Нестора, ради чего даже метнул критические стрелы в сторону большинства писавших о славянах средневековых хронистов, не пожалев и германских монахов: «Писанное Дитмаром (Титмаром Мерзебургским – С.Ц.) и даже современником Несторовым Адамом (Бременским – С.Ц.) есть не иное что, как отрывки и не значат ничего. Византийцы узнали Русь только со времен Игоря. Польские хроники все недавние, а древнейшие из них не имеют смысла; истина, какую только можно отыскать в них, выкрадена из Нестора, а бессмыслица принадлежит им собственно». Что же, однако, говорит Нестор? – Что до прихода варягов славяне жили «звериным обычаем». Эта летописная характеристика явно восходит к тексту 3-й книги Ездры: «Не погубляй тех, которые жили по-скотски…» и несёт в себе концептуальный, а не строго исторический смысл. Но Шлёцер, уцепившись за эти слова, пишет: «Да не прогневаются патриоты, что история их не простирается до столпотворения, что она не так древня, как история эллинская и римская, даже моложе немецкой и шведской. Пред сей эпохой (то есть до призвания Рюрика – С.Ц.) все покрыто мраком, как в России, так и в смежных с нею местах. Конечно, люди тут были, Бог знает с которых пор и откуда сюда зашли, но люди без правления, жившие подобно зверям и птицам, которые наполняли их леса, люди не отличавшиеся ничем, не имевшие никакого сношения с южными народами, почему и не могли быть замечены и описаны ни одним просвещенным южным европейцем. Князья новгородские и государи киевские до Рюрика принадлежат к бредням исландских старух (критический выпад против достоверности сведений скандинавских саг – С.Ц.), а не к настоящей русской истории; на всем севере русском до половины IX века не было ни одного настоящего города. Дикие, грубые, разсеянные славяне начали делаться общественными людьми только благодаря посредству германцев, которым назначено было судьбою разсеять в северо-западном и северо-восточном мирах первые семена цивилизации». Из этого отрывка видно, что Шлёцеру в исторической перспективе суждено было стать духовным отцом известных сеятелей семян цивилизации в среде «грубого, разсеянного славянства» – Альфреда Розенберга и Адольфа Шикльгрубера. Сергей Цветков, историк
... И последнее! США должны быть разрушены!

#29 Узь

Узь

    США должны быть разрушены

  • Администраторы
  • 1 787 сообщений

Отправлено 31 Декабрь 2014 - 08:39

Нашел тут у Афанасьева...

 

В древнерусском Сказе о Ясном Соколе есть следующие любопытные строчки, повествующие о том, как героиня Настенька отправилась на поиски своего любимого: «…Урманские леса её привечали, с высоких гор она всем миром любовалась, и дошла она, наконец, до долины дивной, где вайтманы торговые стояли и из долины сей в небеса бескрайние улетали…». 

 


... И последнее! США должны быть разрушены!

#30 Узь

Узь

    США должны быть разрушены

  • Администраторы
  • 1 787 сообщений

Отправлено 31 Декабрь 2014 - 08:41

полез в Вику

 

Вайтмана — Летающая Небесная колесница, на которой Боги и люди путешествовали между Землями. Существовали также и Вайтмары — большие Небесные колесницы, способные переносить во чреве своем до 144 Вайтман. В Рамаяне, которую хранят жители Индии, Вайтманы называются Виманами, это искажение наименования произошло при переволе с х’Арийского языка на Санскрит. Описания различных летающих объектов — «Виман» — встречаются не только в «Рамаяне», но и в «Ригведе» (II тысячелетие до н. э.), других произведениях, дошедших до нас из глубокой древности. В «Ригведе» грозный Бог Индра мчался в пространстве в воздушном корабле, ведя войну против демонов, уничтожая города своим страшным оружием.

Летательные аппараты древних описывались как «окруженные мощным облаком метеоры», как «пламя в летнюю ночь», как «комета в небе». Называются четыре типа летательных аппаратов — «Рукма Вимана», «Сундара Вимана», «Трипура Вимана» и «Шакуна Вимана». Так, «Рукма Вимана» и «Сундара Вимана» имеют коническую форму. «Рукма Вимана» описан как трехъярусный летательный аппарат с движителем в основании. На втором «этаже» — кабины для пассажиров. «Сундара Вимана» во многом похожа на «Рукма Вимана», но в отличие от последней более обтекаемой формы. «Трипура Вимана» — корабль покрупнее. Причем этот аппарат многоцелевой и может быть использован как для воздушных, так и для подводных путешествий.

%D0%A0%D1%83%D0%BA%D0%BC%D0%B0_%D0%92%D0

Особого разговора заслуживают сообщения о летательных аппаратах в Древней Индии. Помимо уже упомянутых Виман, там, вероятно, существовали и иные «воздушные колесницы» — «агнихотры». Судя по корню «агни» (огонь) в этом слове, полет агнихотры сопровождался вспышками огня или выбросами пламени.

Древние источники утверждают, что существовали летательные аппараты для странствий в пределах «сурья мандалы» и «накшатра мандалы». Что это за пределы? «Сурья» на санскрите и современном хинди значит солнце, мандала — сфера, область, накшатра — звезда. Нет ли здесь указания на полеты внутри Солнечной системы и на межзвездные расстояния? Думается, здесь к месту будет упомянуть нашедшую отражение в мифах глубокую убежденность древних индийцев в том, что существующие во множестве «иные миры и пространства» населены совершенными существами.


... И последнее! США должны быть разрушены!

#31 Узь

Узь

    США должны быть разрушены

  • Администраторы
  • 1 787 сообщений

Отправлено 31 Декабрь 2014 - 08:57

А вот камышек с той самой долины на юге урманских гор

 

ТАЙHА "ДАШКИHОГО КАМHЯ"

В БАШКИРИИ HАЙДЕHА ПЛИТА С ИЗОБРАЖЕHИЕМ МЕСТHОСТИ, СДЕЛАHHЫМ 50 МИЛЛИОHОВ ЛЕТ HАЗАД Сенсационное сообщение пришло из Башкирии. В селе Чандар ученые Башкирского государственного университета во главе с проректором, профессором,доктором физико-математических наук Александром Hиколаевичем Чувыровым нашли удивительную плиту. Hа ней изображена местность от Уфимской возвышенности до города Мелеуза. При этом изображение рельефное, его можно получить только с космических высот. Самое поразительное - возраст карты. Как утверждают специалисты, ей 50 миллионов лет! Мы связались с Александром Чувыровым и попросили рассказать об этом подробнее.

- Это совершенно незапланированная удача. Hа Урале находят немало камней с надписями на древнем китайском языке. Хотелось обнаружить образец такой каменной библиотеки. Я не археолог, такой поиск - хобби, увлечение. И только. Hо мы знали, что такие камни находили, и во множестве, в верховьях реки Уфимки. Об этом рассказывают старожилы. Ко всему прочему, они упоминаются в отчетах разного рода экспедиций, проводившихся в в Уфимской губернии в XVIII веке. Камни не хлеб или колбаса- пропасть не могут. Так родилась идея экспедиции в район поселка Чандар. Мы ходили, расспрашивали людей. В первую очередь, конечно, старожилов. И вот житель поселка Владимир Андреевич Крайнов - ему 78 лет - рассказал, что во дворе его дома под крыльцом в качестве опоры лежит какая-то плита. Мы ее достали и дали название - "Дашкин камень". Доставили на машине в институт.
- Какие размеры у плиты и как она выглядела?
- Полтора метра по высоте, ширина - метр с небольшим и толщина - 20 сантиметров. Вес - примерно тонна. Сейчас она хранится у меня в кабинете на первом этаже университета.
- Вы сразу поняли, что на ней изображена карта?
- Hет, разумеется. Hо когда мы отмыли, отчистили камень, я посмотрел и понял: это карта. Сама плита оказалась трехслойной, сделанной искусственным образом, о чем свидетельствует анализ рентгенограмм. Первый - цементный или керамический на основе доломита, толщиной в 18 сантиметров. Второй - в полтора сантиметра - обогащенный кремнием, чтобы придать картинке прочность. Микротвердость ее чуть меньше, чем у корунда. Третий - в несколько миллиметров - фарфоровый. Видимо, для того, чтобы создавать рассеянный свет, освещать карту.
- Давайте теперь о главном. Что же представляет собой эта карта?
- Она - рельефная. Примерно такие есть у военных. Hа ней изображена местность от Уфимской возвышенности до современного города Мелеуза. Карта не простая - специальная. Hа ней отмечены гидротехнические сооружения. Система каналов протяженностью в 15 тысяч километров, дамбы, 12 плотин шириной до полукилометра. Есть мощнейшие водозаборы. Для чего они - можно только предполагать. Вполне возможно, что воду забирали для нужд какого-то производства. Обозначены ромбические площадки - они находились недалеко от каналов. Видимо, взлетно-посадочные полосы. Скорее всего, те, кто тогда жил и строил, летали - никаких дорог на карте нет. Либо пользовались водными маршрутами. Существует предположение, что ОHИ не жили здесь, а готовили место для будущего заселения, осушая землю Обо всем этом я говорю с большой степенью вероятности. Hичего утверждать, конечно, нельзя. Есть на карте и надписи. Поначалу мы думали, что это древнекитайский язык. Hо - нет. Это иероглифо-слоговой язык неизвестного
происхождения. Hадписей много. Что они обозначают - непонятно. Hо один значок я, по-моему, расшифровал. Он обозначает широту. Изображение земного шара, к нему направлена касательная, которая пересекается с прямой линией под углом 55 градусов. Это та широта, на которой я сейчас сам нахожусь, разговаривая с вами.
- Вы утверждаете, что возраст карты - 50 миллионов лет. Откуда такая уверенность?
- Возраст определить непросто. Hо есть такая наука - палеонтология. Она очень точная. И на ее выводы мы ориентируемся. Для некоторых обозначений карты - тех же водозаборов - использованы раковины морских моллюсков, которые вымерли в середине палеогенового периода, примерно 50 миллионов лет назад.
- Hо эти раковины можно было найти и потом. И использовать как тот же ископаемый уголь.
- Думаю, что найти их невозможно - они в осадках, окаменели.
- Показывали вы карту археологам, что думают они?
- Показывали, и не раз. Создана специальная комиссия. Мы знакомили с картой не только российских ученых, но и, например, специалистов университета в китайском городе Чанша. Выбор не случаен. Именно здесь находится знаменитый музей, где хранятся самые древние карты. И там совершенно однозначно сказали, что наша чандарская карта не китайского происхождения. Лично я встречался с крупнейшим международным экспертом профессором из Китая Ду Хоном. И его мнение такое же - ничего подобного китайцы не могли создать.
- Слушаю ваш рассказ с очень большим интересом. И недоверием. Hеужели все-таки карта подлинная? В таком случае ее создатели - представители внеземных цивилизаций?
- Hе могу такое утверждать. Hо почему бы не предположить (а я лично к такому выводу склонен), что это была просто другая цивилизация. До нас. Если бы это были мы, но только очень давно, то - такое сомнение зародили археологи - похожие мотивы находили бы при других раскопках. Hо ничего такого не встречалось. Hи в Египте, ни в Греции:
- И что же дальше?
- Карту, конечно, надо, подвергая все сомнениям, изучать и дальше. И еще хочется найти другую плиту. Она где-то там, в Чандаре. Будем поднимать. Сейчас важный вопрос - достать деньги на эти работы.

Вадим КАРПОВ

 

14230.jpg


... И последнее! США должны быть разрушены!

#32 Узь

Узь

    США должны быть разрушены

  • Администраторы
  • 1 787 сообщений

Отправлено 07 Февраль 2015 - 09:41

Феодоро: славная история и трагическая судьба православного княжества в средневековом Крыму

 

В контексте воссоединения Крыма с Россией со стороны антироссийских сил неоднократно звучали заявления о том, что изначально Крым не был российской территорией, а был аннексирован Российской империей в результате присоединения Крымского ханства. Соответственно, подчеркивается, что русские не являются коренным народом полуострова и не могут иметь приоритетных прав на данную территорию. Получается, что полуостров – территория Крымского ханства, исторические наследники которого – крымские татары и Турция, являющаяся преемником сюзерена бахчисарайских ханов – Османской империи. Однако, при этом как то забывается, что до появления Крымского ханства полуостров был христианским, а его население составляли греки, крымские готы, армяне и те же славяне. 

1403237394_839.jpg

 

Ради восстановления исторической справедливости стоит обратить внимание на события, происходившие в Крыму пятивековой давности. Крымские татары, сегодня позиционирующие себя в качестве коренного народа полуострова, тогда еще только начинали свой путь по этой благословенной земле. Практически три столетия, с начала XIII века и по рубеж XV-XVI веков, на территории Крыма существовало православное княжество Феодоро. Его славная история и трагический конец лучше любых разглагольствований ангажированных политиков свидетельствуют о действительной судьбе коренных жителей полуострова. 

 


Уникальность княжества Феодоро в том, что это небольшое по площади и численности населения государство появилось на руинах Византийской империи, павшей под ударами западноевропейских крестоносцев. То есть, принадлежало оно к «византийской традиции», официальным наследником которой все последующие века считалось российское государство с его основополагающей идеей «Москва – Третий Рим». 

 

1403237428_d09ad180d18bd0bcd181d0bad0b8d

 

История Феодоро восходит к самому началу XIII века, когда бывшие византийские владения в Крыму оказались разделенными. Часть попала под власть генуэзцев и превратилась в колонии процветающего на тот период итальянского торгового города Генуя, а часть, сумевшая отстоять свою независимость и сохранившая православную веру, оказалась под властью княжеской династии греческого происхождения. Историки до сих пор не пришли к единому выводу относительно того, к какой же конкретно династии принадлежали правители государства феодоритов. Известно, что в жилах многих из них текла кровь таких прославленных династий как Комнины и Палеологи. 


Территориально под властью феодоритской династии оказались земли в южной гористой части полуострова Крым. Если обозначить территорию княжества на современной карте, то окажется, что она простиралась примерно от Балаклавы и до Алушты. Центром государства стал город-крепость Мангуп, развалины которого до сих пор радуют туристов, оставаясь одной из наиболее привлекательных целей маршрутов по историческим памятникам горного Крыма. На самом деле Мангуп – один из старейших средневековых городов Крыма. Первые сведения о нем приходятся на V век н.э., когда он носил название «Дорос» и выполнял роль главного города Крымской Готии. Уже в те давние времена, за несколько столетий до крещения Руси, Дорос – будущий Мангуп был одним из центров крымского христианства. Именно здесь в VIII веке вспыхнуло восстание местных христиан против власти Хазарского каганата, на некоторое время сумевшего подчинить себе горные районы Крыма. 

Возглавлял восстание епископ Иоанн, впоследствии канонизированный как Святой Иоанн Готский. По происхождению Иоанн был греком – внуком византийского солдата, переселившегося в Крым с малоазийского берега. С юности выбрав для себя путь священнослужителя, в 758 году Иоанн, находясь в тот период на территории Грузии, был рукоположен в епископы и, вернувшись на родину, возглавил епархию Готфии. Когда в 787 г. в Крыму произошло мощное антихазарское восстание, епископ принял в нем самое активное участие. Однако войскам каганата, на время выбитым из горных районов, вскоре удалось одержать верх над восставшими. Епископ Иоанн был схвачен и брошен в тюрьму, где через четыре года и скончался. 

Поминая епископа Иоанна, нельзя не упомянуть и о том, что он в разгар противостояния иконоборцев и иконопочитателей встал на сторону последних и способствовал тому, что с территории Малой Азии и других владений Византийской империи на юго-западный берег Крыма стали стекаться иконопочитатели – священники и монахи, создававшие свои монастыри и внесшие огромный вклад в дело утверждения и развития православного христианства на Крымском полуострове. Именно иконопочитателями было создано большинство знаменитых пещерных монастырей горного Крыма. 

В IX веке, после того, как Хазарский каганат окончательно утратил свое политическое влияние в горной части Крымского полуострова, последняя вернулась под власть византийских императоров. Херсон, как теперь назывался античный Херсонес, стал местоположением стратега, осуществлявшего управление византийскими владениями на южном побережье Крыма. Первый распад Византийской империи в XII веке отразился на жизни полуострова тем, что он оказался в сфере влияния одной из ее трех частей – Трапезунта, контролировавшего центральную часть Южного Причерноморья (ныне это турецкий город Трабзон). 

Многочисленные политические перипетии в жизни Византийской империи не могли не сказаться на ее реальной роли в управлении крымским побережьем. Постепенно базировавшиеся в Херсоне представители императорской власти – стратеги, а затем архонты, лишились реального влияния на местных феодальных правителей. В результате в Мангупе, как теперь назывался Дорос, и воцарились князья феодоритов. Историки обращают внимание на тот факт, что еще до появления княжества Феодоро, мангупские правители носили титул топарха. Вполне возможно, что один из них был именно тем топархом, которого взял под свое покровительство киевский князь (по одним данным – Святослав, по другим – Владимир). 

Существует версия, что княжеская семья Феодоро принадлежала к византийскому аристократическому роду Гаврасов. Этот древний аристократический род, в X-XII вв. правивший Трапезунтом и окрестными территориями, имел армянское происхождение. Что неудивительно – ведь «Великая Армения», восточные земли Византийской империи, имели для последней большую значимость, поскольку находились на передовой борьбы с извечными соперниками Константинополя – сначала персами, затем арабами и турками-сельджуками. Некоторые историки считают, что именно один из представителей фамилии Гаврасов был прислан в Крым трапезунтскими властителями в качестве наместника и, впоследствии, возглавил собственное государство. 

Самым известным представителем этого рода был Феодор Гаврас. Без преувеличений этого человека можно назвать героем. В 1071 году, когда византийская армия потерпела сокрушительное поражение от турок-сельджуков, ему было всего лишь чуть больше двадцати лет. Однако молодому аристократу армянского происхождения удалось без помощи византийского императора собрать ополчение и отвоевать у сельджуков Трапезунт. Естественно, что он стал правителем Трапезунта и окрестных территорий и около тридцати лет возглавлял византийские войска в боях против сельджукских султанов. Гибель подстерегла военачальника незадолго до того, как ему должно было исполниться пятьдесят лет. В 1098 году Феодор Гаврас попал в сельджукский плен и был убит за отказ принять мусульманскую веру. Спустя три столетия трапезунтский правитель был канонизирован православной церковью. 


Представители фамилии Гаврасов, конечно, гордились своим знаменитым родственником. Впоследствии трапезунтская фамилия разделилась как минимум на четыре ветви. Первая правила в Трапезунте вплоть до воцарения сменившей их династии Комниных. Вторая занимала важные государственные посты в Константинополе. Третья возглавила Копривстицу - феодальное владение на территории Болгарии, просуществовавшее до конца XVIII века. Наконец, четвертая ветвь Гаврасов осела на юго-западном берегу Крыма. Кто знает – не им ли было суждено возглавить государство феодоритов?

Как бы то ни было, но вглубь тех смутных времен уходит и установление политических связей между Русью и крымским княжеством со столицей в Мангупе. Являясь осколком Византийской империи, княжество Феодоро играло достаточно важную роль в системе династических связей православных государств Восточной Европы и Причерноморья. Известно, что из феодоритского правящего дома происходила княжна Мария Мангупская (Палеолог) – супруга Стефана Великого, господаря Молдавии. Другая мангупская княжна вышла замуж за Давида – наследника трапезунтского престола. Наконец, сестра Марии Мангупской Софья Палеолог стала ни много, ни мало – супругой московского государя Ивана Третьего. 

В княжество Феодоро уходит своими корнями и несколько русских знатных фамилий. Так, в конце XIV века из Феодоро в Москву переселилась часть княжеской семьи Гаврасов, давшая начало старой боярской династии Ховриных. На протяжении длительного времени именно этой крымской фамилии была доверена важнейшая для московского государства должность казначея. С XVI века от фамилии Ховриных взяли начало две другие знатнейшие русские фамилии, сыгравшие немаловажную роль в отечественной истории – Головины и Третьяковы. Таким образом, несомненна как роль феодоритов в развитии российской государственности, так и историческое присутствие «русского мира» на юго-западном берегу полуострова Крым. 

Следует отметить, что именно в период существования государства феодоритов южный берег Крыма переживал настоящий экономический и культурный расцвет. Фактически правление феодоритской династии было сравнимо по своей значимости для Крыма с эпохой Возрождения в европейских государствах. После владычества хазар и долговременной политической смуты, вызванной внутренними распрями в Византийской империи, два столетия существования княжества Феодоро принесли юго-западному берегу Крыма долгожданную стабильность. 

Именно на период существования государства Феодоро, т.е. на XIII – XIVвв., приходится эпоха расцвета православия и православной государственности на юго-западном побережье Крыма. Феодоро было своеобразным центром православия в Крыму. Здесь действовало множество православных церквей и монастырей. После завоевания восточной части Византии турками-сельджуками, монахи из знаменитых православных обителей горной Каппадокии, нашли пристанище на территории крымского княжества. 

На территорию Крыма, в том числе и в населенные пункты, входившие в состав княжества Феодоро, в массовом порядке мигрировали и анийские армяне – жители города Ани и его окрестностей, подвергшихся разрушительному нападению турок-сельджуков. С собой анийские армяне привезли замечательные торговые и ремесленные традиции, открыли приходы Армянской Апостольской Церкви во многих городах и населенных пунктах как генуэзской, так и феодоритской части Крыма. Наряду с греками, аланами и готами армяне стали одной из основных составляющих христианского населения полуострова, оставаясь таковой и после окончательного завоевания Крыма турками-османами и их вассалом – Крымским ханством. 


Высокой степенью развития отличалось сельское хозяйство – основа экономики феодоритов. Жители юго-западного Крыма всегда были прекрасными садоводами, огородниками и виноградарями. Виноделие получило особое распространение в княжестве, став его визитной карточкой. Находки археологов в крепостях и монастырях бывшего Феодоро свидетельствуют о высоком развитии виноделия, поскольку практически в каждом населенном пункте обязательно находились давильни для винограда и хранилища вина. Что касается ремесел, то Феодоро также обеспечивало себя гончарной, кузнечной и ткацкой продукцией. 

Высокого уровня развития в Феодоро достигло строительное ремесло, благодаря владению которым местными умельцами воздвигались замечательные памятники крепостной, церковно-монастырской и хозяйственной архитектуры. Именно феодоритскими строителями были воздвигнуты крепостные сооружения, на протяжении двух столетий защищавшие княжество от многочисленных внешних врагов, покушавшихся на его суверенитет. 

В период своего расцвета княжество Феодоро имело не менее 150 тысяч человек населения. Практически все они были православными. В этническом плане преобладали крымские готы, греки и потомки алан, но также на территории княжества проживали армяне, русские и представители других христианских народов. Большое распространение на территории княжества имел готский диалект немецкого языка, который сохранялся на полуострове вплоть до окончательного растворения крымских готов в других этносах Крыма. 

Примечательно, что Феодоро, несмотря на малые размеры и небольшую численность населения, неоднократно давало отпор превосходящему по силам противнику. Так, маленькое горное княжество не смогли взять ни орды Ногая, ни воинство хана Едигея. Тем не менее, ордынцам удалось закрепиться в некоторых районах, прежде контролировавшихся мангупскими князьями. 

1403237756_1323784023_7.jpg


Христианское княжество на южном берегу Крыма, представлявшее собой осколок Византийской империи и поддерживавшее связи с остальным православным миром, было костью в горле как для католиков-генуэзцев, также создавших ряд опорных пунктов на побережье, так и для крымских ханов. Однако точку в истории этого удивительного государства поставили не генуэзцы и не ханы. Хотя вооруженные столкновения с генуэзцами случались неоднократно, да и властители Крымской орды хищнически посматривали в сторону процветающего горного государства. Полуостров вызывал интерес и у набиравшего силу южного заморского соседа. Османская Турция, разгромившая и полностью покорившая Византийскую империю, рассматривала теперь и бывшие земли Византии, в том числе и Крым, как территорию своей потенциальной экспансии. Вторжение османских войск на полуостров Крым способствовало быстрому установлению вассалитета Крымского ханства по отношению к Османской Турции. Вооруженным путем туркам удалось преодолеть и сопротивление процветающих генуэзских факторий на крымском побережье. Понятное дело, что схожая судьба ожидала и последнее христианское государство полуострова – княжество Феодоро.

В 1475 году Мангуп подвергся осаде со стороны многотысячной армии Гедик Ахмед-паши – полководца Османской Турции, которому, естественно, ассистировали вассалы Стамбула – крымские татары. Несмотря на многократное силовое превосходство над феодоритами, пять месяцев османы не могли взять укрепленный Мангуп, хотя и сосредоточили вокруг горной крепости многочисленные воинские силы – практически все участвовавшие в завоевании Крыма отборные подразделения. 

Помимо жителей и княжеской дружины город защищал и отряд молдавских воинов. Напомним, что молдавский господарь Стефан Великий был женат на мангупской княжне Марии и имел в крымском княжестве свои родовые интересы. Триста молдован, прибывших вместе с недавно занявшим мангупский престол князем Александром, стали «тремястами спартанцами» Крыма. Феодоритам и молдаванам удалось уничтожить элиту тогдашней османской армии – янычарский корпус. Однако силы были слишком неравны. 

В конце концов, Мангуп пал. Не сумев одолеть малочисленные силы его защитников в прямом бою, турки взяли город измором. Разъяренные многомесячным яростным сопротивлением его жителей, османы уничтожили половину его 15-тысячного населения, а вторая часть – преимущественно женщины и дети – была угнана в рабство в Турцию. В заточении умер князь Александр – последний правитель Феодоро, успевший поправить крайне непродолжительное время, но показавший себя великим патриотом и отважным воином. Там же погибли другие представители правящей фамилии. 

Пережившее куда более могущественные Константинополь и Трапезунт, маленькое крымское княжество стало последним бастионом Византийской империи, до конца сопротивлявшимся натиску неприятеля. Память о подвиге жителей Мангупа, к великому сожалению, практически не сохранилась. Современные россияне, в том числе и жители Крыма, мало осведомлены о трагической истории маленького горного княжества и населявших его смелых и трудолюбивых людей. 

Долгое время после падения Феодоро на территории, некогда входившем в состав этого княжества, проживало христианское население. Греческие, армянские, готские города и деревни оставались житницей Крымского ханства, поскольку именно их обитатели продолжали прекрасные традиции садоводства и виноградарства, сеяли хлеб, занимались торговлей и ремеслами. Когда Екатерина Вторая приняла решение о переселении в Российскую империю христианского населения Крыма – прежде всего, армян и греков, это стало сильнейшим ударом по экономике Крымского ханства и в конечном итоге способствовало его разрушению в не меньшей степени, чем прямые военные действия российских войск. Потомки крымских христиан, в том числе и обитателей княжества Феодоро, дали начало двум замечательным этносам России и Новороссии – донским армянам и приазовским грекам. Каждый из этих народов внес и продолжает вносить достойный вклад в российскую историю. 

Когда нынешние поборники украинской «самостийности», рассуждают о коренных и некоренных народах полуострова, то нельзя не напомнить им трагическую историю конца последнего православного княжества на территории Крыма, напомнить, какими методами освобождалась крымская земля от ее настоящих коренных жителей, до последнего отстаивавших свой дом и свою веру.
 
Автор Илья Полонский

... И последнее! США должны быть разрушены!

#33 Узь

Узь

    США должны быть разрушены

  • Администраторы
  • 1 787 сообщений

Отправлено 07 Февраль 2015 - 10:01

Сражение при Солхате

 

Предыстория

По договору 1381 года хан Золотой Орды Тохтамышв благодарность за помощь против Мамаяотдал вовладение Генуэзской республике побережье ГотииЭто поставило в невыгодное положение находившееся ввассальных отношениях с Ордой княжество Феодорокоторое оказалось отрезано от морских портов.Недовольный таким положениемкнязь Феодоро Алексей I решил начать борьбу за выход к морюВ 1422-1423 годахзаручившись моральной поддержкой эмира Крымского улуса Золотой Ордыон начал военныедействия против ГенуиЭта война не принесла феодоритам особого успехаоднако князь смог построить напобережье крепость-порт Каламиту[1].

Алексей действовал в союзе с ордынским наместником в Крыму Тегинэ-беем ШиринскимВ 1432 году Тегинэрассорился с золотоордынским ханом Улуг-Мухаммедом и провозгласил ханом Хаджи Девлет ГиреяВ томже 1432 году князь Алексей установил контакт с Венециейвоевавшей с ГенуейВенецианцы даже направилив Крым эскадру из 4-х галер с целью «выяснитьчто собирается предпринять господин АлексейгосподинГотиив пользу нашего государства»В 1433 году Алексей начал активные действияВ феврале подстенами генуэзкой колонии Чембало появился небольшой отряд феодоритовВ городе вспыхнуло восстание,генуэзцы были изгнаныа Чембало перешёл под власть князя Алексея[1].

Консул Кафы Батисто де Фонариявлявшийся главным представителем Республики Святого Георгия вКрымупопытался отбить Чембалоно потерпел фиаскоС захватом Чембало феодоритами возникал рискпадения Солдайигарнизон которой по Уставу 1449 года имел всего порядка 45 человек (в конце XIV векачисленность гарнизона колебалась от 12 до 80 человек). В сложившейся ситуацииконсул направил депешу вГеную с просьбой о помощи[2].

Сообщение о падении Чембало стало неприятным ударом для правительства РеспубликиНаселениетребовало от дожа Арондо и Совета старейшин скорых ответных действийно Республика только чтозакончила не слишком удачную войну с коалицией ВенецииФлоренции и Арагона и не имела денег наснаряжение экспедицииВ итогеденьги нашлись у Банка Сан-Джорджокоторый рассчитывал взятькрымские колонии под своё прямое управление и выделил правительству кредит на снаряжение экспедиции.Деньги банка позволяли нанять 20 кораблей и 6000 солдатвключая и членов экипажей[3]Начальникомэкспедиции стал капитан армады Карло Ломеллино[4]сын Наполеона[5]правителя Корсики.

4 июня 1434 года эскадра достигла Крыма8 июня генуэзцы штурмом взяли Чембалоотдав город наразграблениев результате которого были «истреблены многие граждане»В плен попали сын князяАлексеякомандовавший гарнизономи несколько его приближённыходин из которых оказалсягражданином Венецииродом из города Кандии9 июня генуэзцы выступили к Каламитено феодориты безбоя оставили городЗавладев пустым городомгенуэзцы предали его огню11 июня войска Генуи выступилик КафеВойска и флот двигались вдоль берегаприводя к покорности окрестные селения[6]13 июнягенуэзцы послали в Солхат (столицу Крымского улусапарламентёрано он был убити вопрос о мире отпалсам собой14 июня войска Республики Святого Георгия вышли к КафеПобережье вновь стало генуэзским[7].

В Кафе Ломеллино провёл смотр своих войскпосле чего объявил о походе на СолхатВоеннаядемонстрация произвела должное впечатление на жителей Кафыкоторые охотно выделили повозкиволови лошадейа все нобили Кафы изъявили желание присоединиться к армии ЛомеллиноВ воскресенье 21июняпо сообщению «документа Гатари», к походу было готово около 8000 человек (из них 360 конныхи612 возов для перевозки вооружениябомбард и осадных приспособленийНиколо дела Порта сообщает,что собрали до 10000 человек и около 700 возовособо выделяя 3000 человек «наших»,«недисциплинированных и не выстроенных»Вероятноон имел в виду местных жителейнабранных ввозчики и для подсобных работ[8].

Утром 22 июня армия Республики Святого Георгия выступила в походрастянувшись на 2 милиПоследнимгород покидал сам капитан Ломеллино в сопровождении трёх конных знаменосцев с развёрнутымизнамёнами Генуигерцога Миланского и капитана ЛомеллиноПри выступлении из ворот Латинборгазнаменосец Генуэзской республики сломал древко своего штандартаПредзнаменование было мрачноенознамя заменили и командующий присоединился к ожидавшим его войскам[9].

Силы сторон Армия Республики Святого Георгия

Армия Республики делилась на три части: авангардглавные силы и арьергардАвангард состоял из 300всадников с оруженосцами и сопровождающимиИз 300 всадников около 100 человек были офицерами скораблей армадыа остальные нобили КафыВ основных силах насчитывалось около 5500 солдаток1300из которых были арбалетчиками и составляли костяк армиии ок900 возчиков при 300 возахВ арьергарденаходился капитан Ломеллино60 всадников и 312 возовОбщая численность армии составляла около 9000человеквключая вспомогательный персоналИз-за жары воины оставили доспехиарбалеты и болты ввозахдвигаясь налегке[10].

Войска союзников

Союзники ждали нападения и смогли собрать значительные силыСогласно сообщению «документаГатари», общая численность армии союзников составляла 5000 человекОколо 4000 составляли татарыКрымского улуса и пришедшие из Литвы вместе с Хаджи ГиреемОколо 1000 человек составляли феодоритыкнязя Алексея[11].

Сражение

Около 16 часов дня 22 июня 1434 года армия Республики достигла местечка Кастадзон (вероятно,современное Первомайскоев 5 милях от Солхатагде на холмах заметили пятерых конных татар.Приготовившись к отражению атакиавангард генуэзской армии по европейской традиции спешился[11].

Татарские всадникибыстро опорожнив колчаныскрылисьа им на смену появился десятокЗатем из-захолма выскочили 30 татаробскакали авангардобходя слеваи открыли стрельбу из луковАвангард невыдержалКак замечает очевидец: «Около 200 верховых рассыпалисьОстальныеочутившиськак ужесказано безоружнымии многие уже раненыепод дождем стрелбросились в бегство». «Рассыпались»,вероятнооруженосцыкоторые по правилам обязаны были оставаться при коняхи часть нобилей Кафы[11].

Татары продолжали прибыватьпреследуя бегущий авангардБеглецыс погоней на плечахврезались вглавную баталиюидущую по дорогеи тут начался хаос«Войскокоторое шло по дорогене отдавая себеотчета в томчто происходиловообразилочто имеет перед собой громадное число неприятеляНезаботясь о томчтобы взять с повозок вооружение и арбалетыпервые ряды также побежали вбеспорядке»Вслед за первыми последовали вторыетретьи и так далееКак замечал очевидец«безпромедления наши обратились в бегствотак что один другого и всякий каждоговсех обратили вбегство»Сумятицу усугубляло ржание раненых коней и мычанье воловвпряжённых в возыКони бились,волы падаливозы переворачивалисьвозчики бежалипобросав свою скотинуА слевапараллельно дороге,неслись татарысотня за сотнейи пускали беспрерывно стрелы в безоружнуюбездоспешнуюполностьюдеморализованную массу людейОпорожнив колчанытатары перескакивали через дорогу и уже с правойсторонывозвращаясьскакали и рубили техкто пытался вырваться из западниВозвратясь к исходномурубежутатары меняли коней и саадакии карусель начиналась снова — с луком по левой сторонечтобудобней было стрелятьи с саблей по правойчтоб удобней рубить техкто вырвался из-под стрелипытался бежать[12].

ВозможноКарло Ломеллино ещё мог прекратить паникуно тут не выдержал арьергардкоторый бросилсябежатьдаже не завидев неприятеляа лишь услышав крики беглецов авангарда и главной баталииТатарыпродолжали преследование «до половины дороги»то есть пять мильизбиение длилось до наступлениятемнотыТолько ночь стала спасением для генуэзцев: «Многиене будучи в состоянии укрыться от ударовтатарпрятались среди труповпритворяясь мёртвымиКогда настала ночьони поднялись и побежалив городно из этих уцелевших людей очень мало было такихкоторые не получили менее трёх ран ктоот стрелкто от сабликто от копья»[12].

Итоги и последствия

Незнание принципов степной войны привело генуэзскую армию к разгромуПоле боя осталось за войскамисоюзниковПропировав ночь в Солхатепобедители на следующий день вернулись на поле и отрубилиголовы у всех труповЭти трофеи отвезли в особое место и соорудили из них две башни[12].

Несмотря на страшный разгромкапитан Ломеллино сразу принялся за восстановление боеспособностисвоих войскПотери были огромныПо сообщению Николо дела Портепотеряно было около 2000 человек.Расформировав несколько кораблейЛомеллино удалось восстановить боеспособность своего войскаИзКафы капитан переместился в Чембало и жаждал продолжения войныВ письме своему племяннику МатеоЛомеллиноодному из руководителей Республикион сообщалчто в его распоряжении находится 10 нефовс 250 солдатами на каждом (кроме экипажей). Новое наступление капитан предлагал начать из Чембало[12].

Новая военная кампания не состояласьНаселение крымских колоний настояло на мирных переговорах.Кроме тогоиз-за разорения местности начал ощущаться недостаток припасов.

27 июня 1434 года к стенам Чембало прибыл отряд из 200 татар с требованием о сдаче городана чтополучил ответ о согласии на переговорыНа переговоры позже прибыли посредники из Трапезунда.Переговоры продвигались с трудомнов конце концов13 июля под Солхатом был заключен мирКрымскиеколонии обязались платить хану дань и выкупить пленныхЗа простолюдина платили по 600 аспровзанобиля по 2000 аспровЭскадра ушла из Крымано Чембало остался во владении Республики[12].

Хан Хаджи Гирей не смог воспользоваться плодами победыВ том же 1434 году его изгнал из Крыма ханСеид Ахмедставленник эмира кунгратов Хайдар-мурзы и союзник князя СвидригайлоХаджи Гирей бежал ккнязю СигизмундуВернуться в Крым Хаджи Гирей смог только в 1443 году благодаря политике сына Тегинэ-бея Ширина МамакуС тех пор власть рода Ширин в Крыму не уступала ханской[13].

Князь Алексей от победы не получил ничегокроме славыВ Трапезунде он стал настоящим героем: «Ктоне знает о великом Алексиимуже страшном и сильным в бояхостром разумом и ещё более быстрым вдействияхЭто — несокрушимый столп Хазарии, … Солцеобливающее лучами всю землюГотфийскую»Алексей продолжил борьбу за Чембало и в 1449 году погиб у стен городаВ синодикеГоловиных записано: «Помяни… князя Стефанакоторый стал монахом под именем Симони детей егоГригория и Алексеячто погиб в Балаклаве»[13].

Единственным настоящим победителем стал Банк Сан-Джорджокоторый получил крымские колонии в своёуправление[13].


... И последнее! США должны быть разрушены!

#34 Узь

Узь

    США должны быть разрушены

  • Администраторы
  • 1 787 сообщений

Отправлено 10 Февраль 2015 - 18:24

"Предметом «особой заботы» СС и Вермахта были советские военнопленные офицеры. Они считались наиболее опасными для Рейха в силу военного образования, организаторских способностей и волевых качеств. Поэтому они подлежали первоочередному уничтожению. В Маутхаузене для советских офицеров с лета 1944 года был создан отдельный блок смерти 20, в целях выполнения тайного приказа начальника штаба Верховного Главнокомандования Германии Вильгельма Кейтеля от 2 марта 1944 года о создании новой категории узников Маутхаузена исключительно для «проштрафившихся» военнопленных офицеров неарийского происхождения» – „Aktion K“, означавшей «казнь через расстрел» (под буквой К подразумевалось немецкое слово „Kugel“ – «пуля», помеченное на документах узников, отправляемых в блок смерти). За исключением единичных случаев польских и югославских офицеров, также подведенных нацистами под категорию „Aktion K“, абсолютное большинство смертников Маутхаузена составляли офицеров Красной Армии. Из вышеупомянутых 15 тысяч советских военнопленных Маутхаузена общее число смертников категории „Aktion K“ составляло около 4 300 человек – и все они за исключением 9 человек – о чем пойдет речь ниже – были уничтожены.

С лета 1944 года – введения в эксплуатацию блока смерти – по начало февраля 1945 года в двадцатом бараке было уничтожено более 3,5 тысяч советских офицеров и на 1 февраля 1945 года в живых оставалось около 570 человек, из них приблизительно 70 тяжелобольных, не способных самостоятельно передвигаться. Этим людям было ясно, что их всех истребят в ближайшие два-три месяца, и только побег мог бы стать единственным, хотя и очень малым шансом на спасение.
Поэтому все смертники единогласно поддержали план восстания. В ночь с 1 на 2 февраля 1945 года они, захватив с помощью подручных средств: пены от огнетушителей, камней, булыжников и даже кусков мыла пулеметные вышки эсэсовских надзирателей, осуществили массовый побег из блока смерти. В побеге не приняли участие только 70 тяжелобольных, они остались в бараке и были забиты насмерть поднятыми по тревоге эсэсовцами. Из около 500 человек, принимавших участие в штурме эсэсовской охраны, только 419 узников смогли перебраться через ограду и покинуть территорию лагеря, остальные погибли во время штурма. Узники разбились на малые группы и двинулись в северном направлении от Маутхаузена – в сторону чешской границы.
Но не прошло и получаса с момента побега, как комендант Маутхаузена штандартенфюрер СС Цирайс организовал преследование смертников. Поскольку собственных сил СС был явно недостаточно для погони за такой массой беглецов, он передал руководству местной жандармерии (так называлась австрийская полиция) приказ: «схваченных беглецов привозить обратно в лагерь только мертвыми». Бургомистры всех окрестных населенных пунктов собрали на сход местное население, где объявили бежавших опасными преступниками и «вооруженными монголами», которых нельзя брать живыми, а нужно уничтожать на месте. На поиски смертников были мобилизованы фольксштурм (народное ополчение), члены нацистской партии и беспартийные добровольцы из местного населения, гитлерюгенд и даже аналог гитлерюгенда для девушек. Так как многие из этих добровольных преследователей и большинство эсэсовцев были страстными охотниками, а своих жертв они людьми не считали, то данная акция получила цинично-шутливое название «Muhlviertler Hasenjagd», что переводится с немецкого как «Охота на зайцев в округе Мюльфиртель». То как она происходила описал местный жандарм Йохан Кохоут: «Люди были в таком азарте, как на охоте облавой. Стрелялось во все, что двигалось. Везде, где находили беглецов, в домах, телегах, скотных дворах, стогах сена и подвалах, их убивали на месте. Снежный покров на улицах окрасился кровью». Сам процесс охоты на людей продемонстрирован в фильме австрийского режиссера Андреаса Грубера «Охота на зайцев», вышедшем в свет в 1994 году, к 50-летию окончания Второй мировой войны. Хотя режиссер и не пожелал показать в фильме наиболее одиозные зверства австрийских «охотников» на русских военнопленных, однако в документальном фильме, выпущенном в приложение к фильму Грубера, содержатся свидетельства очевидцев, которые утверждают, что это была не совсем нормальная охота с ружьями «как на зверя», поскольку многих беженцев, особенно пойманных живыми, не расстреливали, а забивали насмерть подручными средствами самым жестоким образом. Причина подобного отношения к ним состоит в том, что на них просто жалели патроны. Как свидетельствуют документы из архива Маутхаузена: «Трупы остались лежать там, где людей убили. Кишки и половые органы были выставлены на всеобщее обозрение... В Лем-вилла жил некий фермер, жена которого услышала вечером шорох в хлеву для коз. Она привела своего мужа, который вытащил беженца из его укрытия. Фермер сразу же ударил этого человека ножом в шею и из раны хлынула кровь. Жена фермера прыгнула к умирающему и дала ему еще пощечину перед смертью...». В документах архива содержатся описания еще целого ряда зверств местного населения над беззащитными узниками.
Три недели продолжалась садистская акция под названием «охота на зайцев». Для подсчета количества жертв – число бежавших смертников 419 должно было сойтись – трупы свезли в деревню Рид ин дер Ридмаркт в четырех километрах севернее от Маутхаузена и свалили на заднем дворе местной школы. Как реагировали на этот ужас местные австрийские дети в хронике и архивах не имеется данных. Только один из свидетелей документального приложения к фильму Грубера обмолвился, что он был четырехлетним ребенком, когда на его глазах его земляки убили одного русского, сказав ему при этом, что «это нелюди».
Подсчет жертв осуществлялся путем зачеркивания нарисованных мелом 419 палочек. У нацистов счет не сошелся. На земле было 410 трупов, 9 палочек остались незачеркнутыми. В настоящее время известны имена этих девяти (по другим данным одиннадцати) советских военнопленных из блока смерти, которым удалось спастись. Большинство счастливчиков спаслось без помощи местного населения – которое в большинстве случаев, если не само убивало их на месте, то сразу выдавало эсэсовцам. Они смогли надежно спрятаться и потом добраться до чешской границы, встретив там Красную армию. Только двоих советских беженцев – украинцев Михаила Рыбчинского и Николая Цемкало спасла у себя одна мужественная австрийская женщина Мария Лангталер, четверо сыновей которой находились в то время в рядах Вермахта на фронте. Она потребовала у членов своей семьи не выдавать несчастных СС и с риском для собственной жизни, поскольку СС и фольксштурм обыскивали все дома местных жителей, прятала их у себя в доме на хуторе Винден до конца войны. Ее подвигу посвящена книга австрийского журналиста Вальтера Коля «Тебя тоже ждет мать». („Auch auf dich wartet eine Mutter“)."


... И последнее! США должны быть разрушены!

#35 Andron

Andron

    Продвинутый пользователь

  • Администраторы
  • 1 030 сообщений
  • ГородСанкт-Петербург

Отправлено 10 Февраль 2015 - 19:58

В Маутхаузене для советских офицеров с лета 1944 года был создан отдельный блок смерти 20, в целях выполнения тайного приказа начальника штаба Верховного Главнокомандования Германии Вильгельма Кейтеля от 2 марта 1944 года о создании новой категории узников Маутхаузена исключительно для «проштрафившихся» военнопленных офицеров неарийского происхождения» – „Aktion K“, означавшей «казнь через расстрел» (под буквой К подразумевалось немецкое слово „Kugel“ – «пуля», помеченное на документах узников, отправляемых в блок смерти).

Писатель Сергей Сергеевич Смирнов (известный поиском защитников Брестской крепости) написал книгу "Герои блока смерти".

http://militera.lib....ov_ss_2/01.html


ватник и колорад


#36 Andron

Andron

    Продвинутый пользователь

  • Администраторы
  • 1 030 сообщений
  • ГородСанкт-Петербург

Отправлено 16 Март 2015 - 17:42

Петровский Ям. Запланированная трагедия

 

 Это одно из самых трагических событий советско-финляндского противостояния 1941-1944 гг., нападению финского диверсионного отряда на тыловой гарнизон Карельского фронта в Петровском Яме, в ходе которого был уничтожен полевой подвижной госпиталь (ППГ) № 2212. Погибли медицинские работники и раненые, находившиеся на излечении, а так же гражданское население поселка.

0_7259f_fa26344f_L.jpg

 

http://nub1an.livejo...com/249353.html

http://lr-club.com/i...showtopic=91778


ватник и колорад


#37 Узь

Узь

    США должны быть разрушены

  • Администраторы
  • 1 787 сообщений

Отправлено 12 Апрель 2015 - 17:28

(в соответствии с планами войны против Советского Союза «Totality», «Pincher», «Dropshot», «Broiler/Frolic», «Charioteer», «Halfmoon/Fleetwood», «Trojan», «Off-tackle» и другими, принимавшимися, начиная с 1945 года, и совершенствовавшимися по мере накопления Соединёнными Штатами ядерного оружия). В результате краха авиа-составляющей этих планов и родилось знаменитое выражение «чёрный четверг». Произошло это 12 апреля 1951 года во время войны в Корее. В этот день армада из 21 бомбардировщика В-29, вылетевших в сопровождении охраны из 200 американских истребителей, столкнулась с советскими самолетами МиГ. Американцы были уверены в своей неуязвимости и победе, но советские лётчики нашли управу на крылатое супероружие, уничтожившее Хиросиму. Было решено использовать единственный остававшийся в их распоряжении тактический прием – сверху вниз пронизать советскими МиГами строй армады американских В-29 и прикрывающих их истребителей ВВС США. Сделали это советские асы всего один раз, но и этого оказалось достаточно. Эффект превзошел все ожидания. Было сбито 12 из 21 «летающих суперкрепостей». Из оставшихся девяти «неуязвимых» до этого дня американских машин не было ни одной, вернувшейся на базу без убитых и раненых членов экипажа. Заодно сбили и четыре истребителя ВВС США. Если бы американцы в панике не свернули к береговой черте, за которую советским истребителям было запрещено залетать, потери авиации США были бы еще больше. У советских МиГов потерь не было. Три дня ошарашенные американцы вообще не вылетали. Потом под мощным прикрытием послали на пробу тройку В-29. Эти были сбиты все. После чего стали посылать «летающие суперкрепости» только ночью, а потеряв сбитыми 170 хвалёных «суперкрепостей», вообще прекратили их использовать. Вот как описывает тот бой участник – лётчик-ас генерал-майор авиации Сергей Макарович Крамаренко (на фото) – ветеран Великой Отечественной (на фронтах с августа 1942 года, лично и в группе сбил 13 немецких самолетов и аэростат-корректировщик) и Корейской войн (с апреля 1951 по февраль 1952 года совершил 149 боевых вылетов, в воздушных боях лично сбил 13 самолетов противника): «…смотрю вниз. Находимся как раз над бомбардировщиками. Наши МиГи расстреливают «летающие сверхкрепости». У одной отвалилось крыло, и она разваливается в воздухе, три или четыре машины горят. Из горящих бомбардировщиков выпрыгивают экипажи, десятки парашютов висят в воздухе. Такое впечатление, что выброшен воздушный десант. А бой только набирал обороты… Экипажи подбитых самолетов стали выпрыгивать, остальные повернули назад. Потом еще четыре подбитые «летающие крепости» упали по дороге домой или разбились на аэродромах. Тогда были взяты в плен около 100 американских летчиков. После боя почти в каждом нашем МиГе нашли по одной, две, три пробоины. У одного было сто пробоин. Но больших повреждений не было, в кабину ни одна пуля не попала. Этот день, 12 апреля, американцы назвали «черным вторником» и потом месяца три не летали. Попробовали сделать еще один налет, но если в первом бою было сбито 12 Б-29, то во втором мы уничтожили уже 16 «летающих крепостей». Всего же за три года войны в Корее было сбито 170 бомбардировщиков Б-29. Американцы потеряли основные силы своей стратегической авиации, находящиеся на Юго-Восточном театре военных действий. Днем они больше не летали, только ночью одиночными самолетами. Но мы били их и ночью. У американцев потом еще долго не проходил шок от того, что их бомбардировщики, которые считались самыми мощными, самыми неуязвимыми, оказались беззащитными перед советскими истребителями. А мы после первых боев стали называть «летающие крепости» «летающими сараями» — так быстро они загорались и ярко горели». За тот бой, успешное выполнение заданий командования и проявленное при этом мужество и отвагу гвардии капитану Крамаренко Сергею Макаровичу Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 октября 1951 года было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

Николай МАЛИШЕВСКИЙ
... И последнее! США должны быть разрушены!

#38 Andron

Andron

    Продвинутый пользователь

  • Администраторы
  • 1 030 сообщений
  • ГородСанкт-Петербург

Отправлено 12 Апрель 2015 - 17:45

вот картина этого боя

ifyq939.jpg


ватник и колорад


#39 Узь

Узь

    США должны быть разрушены

  • Администраторы
  • 1 787 сообщений

Отправлено 10 Февраль 2016 - 02:01

Летом 1910 г. эскадра Балтийского флота (броненосцы «Цесаревич» и «Слава», крейсера «Адмирал Макаров», «Рюрик», «Богатырь») под командованием контр-адмирала Николая Степановича Маньковского совершала поход в Средиземное море. На борту «Цесаревича» находился великий князь Николай Николаевич со свитой, на мачте броненосца развевался великокняжеский флаг. 19 августа эскадра (без «Славы», которая из-за поломки машин осталась во французском Тулоне) зашла в черногорский порт Антивари (ныне — Бар вновь независимой Черногории) для участия в праздновании 50-летия царствования короля Николая I. Торжества проходили в столице страны Цетинье, куда и отправились русские тезки короля, Николай Николаевич и Николай Степанович. Королю был вручен российский фельдмаршальский жезл — таким образом, черногорец стал последним русским фельдмаршалом. После окончания торжеств эскад-ра — уже и без «Адмирала Макарова», ушедшего на Крит, где он находился до этого, — отправилась назад в Россию. Великий князь Николай Николаевич по причине неотложных дел на родине не был готов идти в обратный путь вокруг Европы на «Цесаревиче», он решил ехать домой на поезде. Чтобы высадить князя, корабли должны были зайти в принадлежавший Австро-Венгрии порт Фиуме (ныне — Риека в Хорватии). Фиуме был одной из главных баз ВМС Австро-Венгрии с мощной крепостью. Русские корабли пришли туда 1 сентября. Обязательным ритуалом при заходе боевых кораблей в иностранный порт или при встрече двух эскадр, принадлежащих флотам разных стран, был обмен так называемым салютом наций, состоящим из 21 залпа (для его осуществления на кораблях имелись специальные салютные пушки). Русский отряд был в Фиуме гостем, поэтому первым дал салют он. Крепость не ответила. Это было тяжелым оскорблением российского Андреевского флага и вообще России. Тем более, на борту «Цесаревича» находился великий князь. К нему и отправился за консультациями адмирал Маньковский. Однако Николай Николаевич повел себя в этой ситуации в высшей степени своеобразно. Оскорбление, нанесенное России, его не задело. Великий князь сказал Маньковскому, что после ухода из Антивари «Цесаревич» идет уже не под его флагом, а под флагом адмирала, следовательно, тому и разбираться в том, что произошло, и решать, как действовать. А сам Николай Николаевич сейчас просто частное лицо, которому пора на поезд. И отбыл на берег. Почти сразу после того, как великий князь покинул борт «Цесаревича», отправившись вершить свои великие дела, к Фиуме подошла австро-венгерская эскадра (более 20 броненосцев и крейсеров) под флагом австрийского морского министра и командующего военно-морскими силами страны вице-адмирала Монтеккуколи. Снова был необходим обмен салютом наций. Русские были гостями, кроме того, Монтеккуколи был старше Маньковского по званию. Поэтому вновь первыми салют дали русские. Эскадра, как и до этого крепость, не ответила. Это было уже открытым вызовом. Адмирал Маньковский отправился на австрийский флагман за объясне-ниями. На трапе австрийского броненосца русского адмирала встретил капитан 1-го ранга («капитан цур зее»), флаг-капитан адмирала Монтеккуколи. Он, как бы стесняясь, сообщил, что у австрийского командующего сейчас гости, поэтому принять Маньковского он не сможет. Это было третье подряд оскорбление, нанесенное теперь уже лично русскому адмиралу. Более того, когда катер с Маньковским отошел от трапа австрийского корабля, ему не дали положенный в этом случае прощальный салют. Вернувшись на «Цесаревич», Маньковский поинтересовался у минного офицера, в ведение которого входила и радиоаппаратура, есть ли связь с Петербургом или, хотя бы, с Севастополем. Офицер, разумеется, ответил отрицательно, слишком слабыми были в то время приемники и передатчики. Адмирал, впрочем, не огорчился. Даже обрадовался. Теперь он уж точно был сам себе хозяин. Между тем к трапу «Цесаревича» подошел австрийский адмиральский катер с самим Монтеккуколи на борту. Встретил его лейтенант барон Ланге, младший флаг-офицер Маньковского. Он на безупречном немецком языке сообщил, что командир русского отряда принять его светлость не может, ибо в это время обычно пьет чай. Австрийский катер отправился обратно, при этом русские положенный прощальный салют дали. Теперь оскорбление, нанесенное Маньковскому было смыто, по данному пункту стороны оказались квиты. Однако оставалось оскорбление гораздо более тяжкое, нанесенное Андреевскому флагу и, следовательно, России. Поэтому на австрийский флагман вновь отправился катер с «Цесаревича». На его борту находился старший флаг-капитан Маньковского, капитан 2-го ранга Русецкий. Он потребовал от австрийцев официальных объяснений по поводу того, почему ни крепость Фиуме, ни австрийская эскадра не отдали русским кораблям положенный салют наций. Австрийский флаг-капитан, тот самый, что раньше не принял Маньковского, теперь был очень любезен с русским коллегой. Он стал ссылаться на некие технические и служебные проб-лемы и оплошности, ясно давая понять, что очень хотел бы замять дело. Однако Русецкий передал австрийцу категорическое требование Маньковского: завтра в 8 утра, в момент подъема флага на русских кораблях, и крепость, и эскадра должны дать салют наций. Австриец обещал, что крепость салют даст обязательно, а вот эскадра не сможет, по плану она должна уйти в море в 4 утра. В ответ Русецкий сообщил, что ни на какие уступки русские не пойдут и без салюта в момент подъема флага австрийцев из бухты не выпустят. Австрийский флаг-капитан возразил, что их эскадра не может задерживаться. Русский флаг-капитан ответил, что изменение условий невозможно. Маньковский, выслушав вернувшегося Русецкого, отдал приказ своим кораблям изменить позицию. «Рюрик» встал прямо посередине выхода из бухты Фиуме, «Цесаревич» и «Богатырь» переместились ближе к берегу. На кораблях была сыграна боевая тревога, орудия расчехлены, заряжены боевыми зарядами и наведены на австрийский флагман. На австрийских кораблях и на берегу все это, разумеется, прекрасно видели и слышали. И понимали, что дело принимает нехороший оборот, которого они не ожидали. До сих пор неясно, оскорбили австрийцы русских намеренно или по причине бардака, которого в «лоскутной империи» хватало. Но теперь последствия были налицо. Дважды катер с австрийским флаг-капитаном ходил на «Цесаревича», объясняя, что австрийская эскадра обязательно должна уйти, она не может ждать до 8 утра. Маньковский оба раза заявил, что об уступках не может быть и речи. Русский адмирал прекрасно понимал, что в случае боя между эскадрами никаких шансов у него нет, превосходство австрийцев, с учетом орудий крепости, было примерно 10-кратным (даже если игнорировать тот факт, что к австрийцам быстро могли подойти дополнительные силы, русские же в Средиземном море никакого подкреп-ления ждать не могли). Скорее всего, не удалось бы потопить даже один корабль противника. Более того, действия русского отряда почти неизбежно становились причиной войны между Россией и Австро-Венгрией. И еще, Маньковский прямо «подставлял» великого князя Николая Николаевича, который в этот момент на поезде рассекал просторы Австро-Венгрии. Великий князь в случае начала боевых действий в бухте Фиуме автоматически становился заложником, что увеличивало вероятность перерастания инцидента в полномасштабную войну. Впрочем, судьба Николая Николаевича вряд ли волновала Николая Степановича. Возможно, он даже испытал бы некоторое удовольствие, подставив лукавого царедворца, столь равнодушно отнесшегося к оскорблению своей державы. Не исключено и то, что Маньковский вообще не подумал про великого князя. Потому что честь страны и Андреевского флага были превыше всего. Офицеров учили, что за нее надо умирать. Вести себя по-другому просто невозможно (да, был уже шестилетней давности позор сдачи адмиралов Рождественского и Небогатова во время Цусимского сражения, но большинство флотских офицеров именно позором его и считали). Поэтому три русских корабля готовились воевать с двумя десятками австрийских, поддержанных мощной крепостью. Ночью на обеих эскадрах никто не спал. Было видно, как австрийские корабли и крепость активно перемигиваются сигнальными огнями. В 4 утра австрийская эскадра начала разводить пары, из труб повалил дым. На русских кораблях артиллеристы ждали команды на открытие огня. Если бы австрийцы двинулись с места, она бы поступила немедленно. Только австрийцы не ушли, даже якоря не подняли. Видимо, они прекрасно осознавали свое подавляющее преимущество в данный момент в данном месте, но понимали, что по крайней мере флагмана русские изуродовать успеют. И что начинать войну, причиной которой станет их собственное ничем не объяснимое хамство, вряд ли стоит. Интересно, кстати, как бы пошла история, если бы фиумский инцидент действительно стал причиной начала войны между Россией и Австро-Венгрией? Насколько масштабной она бы оказалась и, главное, пришли бы на помощь Австро-Венгрии другие члены Тройственного союза (Германия и Италия), а на помощь России — другие члены Антанты (Великобритания и Франция)? То есть началась бы Первая мировая на 4 года раньше? И к «настоящей» Первой мировой ее участники были, в общем, не очень готовы, хотя «подготовительный период» между выстрелом в Сараево и началом собственно войны занял больше месяца, а здесь пришлось бы воевать буквально «с колес», поэтому состав участников, течение и исход военных действий были бы совершенно непредсказуемы. А если бы война осталась делом только двух втянутых в нее стран (хотя на нашей стороне с гарантией, близкой к 100 %, воевали бы Сербия и Черногория), то почти наверняка Россия бы одержала в ней победу. По крайней мере, в ходе Первой мировой русские почти всегда побеждали австрийцев, а уж если бы тем не помогали немцы, то в исходе войны особо сомневаться не приходится. Причем Австро-Венгрию в этом случае, скорее всего, ждала бы та же судьба, что и в реальном 1918 г., — полная дезинтеграция. В этом случае Первой мировой потом бы просто не было — Германия не смогла бы воевать в одиночку, т. е. вся история человечества оказалась бы совершенно иной, ведь именно эта война, как сейчас ясно, стала переломным моментом в истории, как минимум, европейской, как максимум — мировой цивилизации, а про российскую историю и говорить нечего. Впрочем, утром 2 сентября 1910 г. в бухте Фиуме люди на русских и австрийских кораблях оценить это все, разумеется, не могли, заглядывать в будущее и сейчас еще никто не научился. Они просто ждали, начнется ли бой здесь и сейчас. В 8 утра, как положено, команды были построены на палубах перед церемонией подъема флага. Командиры кораблей отдали привычную команду «На флаг и гюйс! Смирно! Флаг и гюйс поднять!» Правда, в этот раз за командой, если бы австрийцы повели себя так же, как и накануне, могла последовать война. Но этого не случилось. Как только флаги и гюйсы на «Цесаревиче», «Рюрике» и «Богатыре» пошли вверх, загрохотали салютные пушки крепости Фиуме и всех кораблей австрийской эскадры. Маньковский считал залпы. Их было двадцать один, полноценный салют наций. Русский адмирал выиграл этот бой. Он одной своей волей отстоял честь Андреевского флага и честь России. Продемонстрировав готовность пролить свою и вражескую кровь, он предотвратил кровопролитие. Австрийские корабли сразу начали сниматься с якорей и двинулись в море мимо русского отряда. Маньковский прекрасно знал морские обычаи. Команды «Цесаревича», «Богатыря» и «Рюрика» были выстроены во фронт, оркестры заиграли австрийский гимн. И теперь все было честь по чести. Австрийские команды тоже были построены как положено, а оркестры заиграли русский гимн. Ссориться с русскими они больше не хотели, слишком дорого это обходилось. 4 сентября ушли из Фиуме и русские, их миссия была выполнена. Их воля оказалась сильнее воли австрийцев. Впрочем, может быть, надо пожалеть о том, что тогдашние хозяева Фиуме оказались не только хамами, но и трусами. Как уже было сказано, начнись война — мы бы ее почти наверняка выиграли, предотвратив, таким образом, катастрофу 1917 г. Но, видимо, хамство и трусость неразделимы, поэтому все пошло так, как пошло. Фиумский инцидент канул в Лету, его все забыли. Забыли и его главного героя адмирала Маньковского. Через девять лет, когда не было уже на планете ни Российской, ни Австро-Венгерской империй, а «Цесаревич» (переименованный в «Гражданина»), «Богатырь» и «Рюрик» гнили в Кронштадте (ни один из этих кораблей в море больше не вышел), в маленьком русском городе Ельце 60-летний вице-адмирал Николай Степанович Маньковский был арестован ВЧК и убит в тюрьме. В этом же 1919 г. на Балтике тральщик «Китобой», кораб-лик водоизмещением 280 т с двумя маленькими пушками, ушел от красных в Эстонию, подняв Андреевский флаг. В начале 1920 г. из-за возможности захвата эстонцами «Китобой», которым командовал лейтенант Оскар Оскарович Ферсман, до этого воевавший в армии Юденича в качестве танкиста, двинулся вокруг Европы в Крым, к Врангелю. 27 февраля он пришел на рейд Копенгагена, где стояла мощная английская эскадра во главе с линейным крейсером «Худ». Командующий эскадры приказал «Китобою» спустить Андреевский флаг, потому что Британия его больше не признает. Если отряд Маньковского в Фиуме уступал австрийцам примерно в 10 раз, то боевые потенциалы «Китобоя» и английских кораблей были в принципе несопоставимы. Тем не менее Ферсман отказался спускать флаг и заявил, что будет воевать. Конфликт был улажен находившейся в Копенгагене вдовствующей императрицей Марией Федоровной. Благодаря ей тральщик, не спустивший флага, был снабжен продовольствием и углем. Он дошел до Севастополя, принял участие в эвакуации армии Врангеля из Крыма и вместе с другими кораблями Черноморского флота ушел в тунисский порт Бизерта. Оскар Ферсман умер в 1948 г. в Аргентине. Маньковский ничего не узнал о своем достойном наследнике Ферсмане. А страна забыла обоих.
... И последнее! США должны быть разрушены!

#40 Andron

Andron

    Продвинутый пользователь

  • Администраторы
  • 1 030 сообщений
  • ГородСанкт-Петербург

Отправлено 10 Февраль 2016 - 03:55

во всяком случае на кораблях салютовали обычными орудиями, скорее всего не главным калибром, но холостыми зарядами.

а салютные пушчонки иногда встречались на мирных гражданских судах.


ватник и колорад





Количество пользователей, читающих эту тему: 0

0 пользователей, 0 гостей, 0 анонимных